Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Потом
передал ее мне. Это я придумал ей имя. Это я сделал ее антифашистской
беженкой. Это я объявил, что она возненавидела мужчин после того, что
ей пришлось претерпеть от франкистских марокканцев. Тогда это был но-
вый поворот. И он сработал. Она и впрямь была очень хороша в своем
роде - этакий, знаешь ли, устрашающий природный оскал. Ноги у нее,
правда, никогда не были фотогеничными, но мы выпускали ее в длинных
юбках, а в сценах насилия снимали нижнюю часть тела с дублершей. Я
гордился ею, и она годна была еще по меньшей мере лет на десять
работы.
     Ну а теперь тут у них в верхах новая политика. В этом году мы
выпускаем только здоровые фильмы, чтобы угодить Лиге
благопристойности. Так что бедной Хуаните приходится начинать все
сначала - в амплуа ирландской простушки. Ей высветлили волосы и
выкрасили их в морковный цвет. Я им объяснил, что ирландские
простушки темноволосые, но консультант по цвету настоял на морков-
ном. Она теперь по десять часов в день учится говорить с ирландским
акцентом, а ей, бедняжке, еще вдобавок вытащили все зубы. Раньше ей
никогда не приходилось улыбаться открытой улыбкой, а для злой
усмешки ее собственные зубы были совсем не плохи. Теперь ей все время
приходится хохотать как безумной. Значит, нужны зубные протезы.
     Я бился три дня, подыскивая для нее подходящее имя. Ни одно ей
не понравилось. Предложил Морин - так их тут уже две; Диэйдра -
никто не смог это выговорить; Уна - звучит по-китайски; Бриджит -
слишком банально. Просто она не в духе, вот и все.
     Сэр Эмброуз в соответствии с местным обычаем не слышал почти
ничего из того, что говорил его собеседник.
     - Да-да,- сказал он,- здоровые фильмы. Идея, конечно,
правильная. Я заявил в "Клубе ножа и вилки": "Всю жизнь я
придерживался в кинематографе двух принципов: никогда не делай перед
кинокамерой того, чего не сделал бы дома, и никогда не делай дома того,
чего не сделал бы перед камерой".
     Он стал подробно развивать эту тему, а сэр Фрэнсис, в свою
очередь, углубился в собственные мысли. Так два аристократа добрый
час просидели рядом на качелях, то давая волю красноречию, то
рассеянно погружаясь в думы и созерцая вечерние сумерки сквозь
монокли, и молодой человек наполнял время от времени их стаканы, а
заодно и свой собственный.
     Вечерний час располагал к воспоминаниям, и, когда собеседник
его брал слово, сэр Фрэнсис мысленно переносился на четверть века
назад на туманные лондонские улицы, только что освободившиеся на
вечные времена и покуда стоит мир от страха перед цеппелинами; перед
его глазами вставали то Хэролд Монро, читающий стихи в Книжной
лавке поэтов; то последнее выступление Бландена в "Лондонском
Меркурии"; то появление Робэна де ла Кондамина на утренниках в
"Фениксе"; то обеды со знаменитой Мод на Гровнер-сквер; то чаепития
со знаменитым Госсом на Хэновер-террас; то утро, когда он и еще один-
надцать рифмоплетов-неврастеников встретились в пивной на Флит-
стрит, чтобы отправиться на денек в Метроленд и поиграть в крикет, а
посыльный с гранками из редакции нашел его там и стал хватать за рукав
на ходу; то бесчисленные тосты на бесчисленных банкетах в честь
бесчисленных сынов отчизны, чья бессмертная память...
     У сэра Эмброуза было больше всяких передряг в прошлом, но жил
он настоящим. Размышляя о своем нынешнем положении, сэр Эмброуз
неторопливо и любовно перебирал в уме все преимущества этого
положения.
Быстрый переход
Мы в Instagram