В тот момент мне действительно было все равно, уволен я или нет. Единственное, чего я хотел – уйти куда-нибудь подальше от этого офиса.

На улице утренний туман уже стал подниматься, солнце просвечивало сквозь облака, голубизна начинала вытеснять серое. Я припарковал машину на краю автостоянки «Отомейтед интерфейс», и пока я до нее добрался, я уже вспотел. Бросив пальто на пассажирское сиденье, я опустил окна и сдал назад, оставив дырку в бесконечном ряду сверкающих машин. Потом поехал на юг по Эмери. На первом светофоре я повернул направо, потом налево у следующего. Я не знал, куда еду – просто хотел затеряться в уютной одинаковости лабиринта улиц, но вышло так, что я ехал в общем и целом на запад.

И приехал на Сауз-Коаст-Плаза.

Я припарковал машину у «Зирса» и прошел к главному входу. После влажной жары снаружи прохлада кондиционеров была приятна.

Хотя и были предрождественские дни, людей было не так много, как должно бы. На стоянке было тесно, но внутри почему-то людно не было.

Из динамиков доносились рождественские гимны, витрины были уставлены фигурками эльфов, игрушечными санками и ватным снегом. Перед «Нордстромом» стояла большая рождественская елка, увешанная гирляндами и всеми возможными украшениями. Рождественские дни всегда были для меня самыми любимыми в году. Я всегда ждал их прихода, мне нравилось в них все – от настроения до праздничных фантазий Санта-Клауса, которые придавали светское лицо этому религиозному событию. Но в этом году у меня не было ощущения Рождества. Мне некому было покупать подарки, и сам я подарков тоже не ждал. В прошлом году мы с Джейн почти все свободное время ноября и декабря провели за покупкой подарков, планируя, как будем праздновать, радуясь друг другу и грядущему празднику. В этом году я был один и одинок, без планов и целей.

Я остановился рядом с елкой и стал смотреть на лица прохожих, но даже мое явное и неприкрытое глазение не привлекало внимания людей. Вообще-то женщины и дети в магазине должны были обратить на меня внимание. Владельцы должны были поглядывать на меня с подозрением. Даже на пике панковского движения такой попугайски разряженный тип с «ирокезом» был бы весьма необычным на Сауз-Коаст-Плаза, а этот пик давно миновал. Человек вроде меня не мог не привлечь к себе внимания.

Но я, конечно, не привлекал. Но не все меня не замечали. Возле скамеечки между книжной лавкой «Риццоли» и рестораном «Гарден бистро» стоял человек с острым взглядом, на несколько лет меня старше, и он смотрел внимательно, отмечая каждое мое движение. Поначалу я его не заметил, но краем глаза видел, как он там стоит неподвижно, и у меня стало возникать неприятное чувство, что за мной наблюдают, следят. Тогда я небрежно перевел взгляд налево, на этого человека, и встретил его взгляд. Он тут же отвел глаза, притворяясь, что читает меню «Гарден бистро». Теперь наступила моя очередь его рассматривать. Он был высоким и тощим, с короткими черными волосами, подчеркивавшими твёрдую и холодную суровость его лица. Он стоял чопорно, можно сказать, в царственной позе, но было в нем что-то неуловимо плебейское.

Я подумал, почему он на меня смотрит и как вообще меня заметил, и я направился к нему, собираясь задать этот вопрос, но тут он протолкнулся через небольшую кучку народа и стал подниматься на второй этаж, и я знал, что мне его уже не догнать. И я просто смотрел, как он спешит по лестнице.

Странно. Я этого человека никогда в жизни не видел. Зачем он на меня смотрел? И почему с таким виноватым и подозрительным видом смылся, когда я перехватил его взгляд? Может быть, его заинтересовала моя одежда и прическа – вполне логичное предположение. Почему же тогда меня больше никто не заметил?

Я смотрел на верхнюю ступеньку, где этот человек мелькнул в последний раз. Может быть, ничего и не было, а мне все это померещилось; просто гипертрофированная реакция на то, что кто-то в самом деле меня увидел.