– И чего мы надеемся этим достичь?

Филипп с довольной улыбкой откинулся на спинку стула:

– Мы станем известными.

Официантка принесла еду и напитки, и я набросился на свой ленч, а разговор снова сполз от риторики, которая была выдана специально для меня, на более насущные дела или тривиальные личные вопросы.

В этом разговоре Филипп не участвовал. Он оставался вне его, над ним, и казалось, что он куда более знающий и мыслящий, чем все остальные.

Я доел пирог. Две официантки опустили шторы на западных окнах ресторана. Я посмотрел на стенные часы над кассой. Был четвертый час.

Оставалась еще одна вещь, которой я не знал, о которой не спросил, и о чем никто не вызвался ответить. Я положил вилку и сделал глубокий вдох:

– А кто мы такие? Мы такими родились? Или стали с годами? Что же мы собой представляем?

Я оглядел стол, но никто не хотел встретиться со мной взглядом. Всем почему-то было неловко.

– Мы – другие, – ответил Филипп.

– Но какие?

Молчание. Даже Филипп, впервые с той минуты, как окликнул меня на улице, был не так уверен в себе.

– Мы – Незаметные, – сказал Бастер.

– Это я знаю... – начал я. Осекся и посмотрел на него. – Где ты взял это слово – «Незаметные»? Кто его тебе сказал?

Он пожал плечами:

– Не знаю.

Филипп понял, к чему я веду.

– Да! – воскликнул он. – Мы все придумали это слово, разве нет? Каждый из нас нашел его сам.

– Я не знаю точно, что оно значит, – сказал я. – И значит ли что-нибудь. Но слишком это необычно, чтобы быть просто совпадением.

– Оно значит то, что мы в него вкладываем, – ответил Филипп. – Оно значит, что мы предназначены быть террористами.

– Перст судьбы! – провозгласил Томми или Джон.

Мне такой разговор был не по душе. Я не чувствовал себя избранным для чего бы то ни было, я не думал, что Бог собрал нас для какой-то специальной цели, и мысль, что есть какая-то ведущая нас сила, причина и воля, диктующая все наши действия, меня очень смущала.

Филипп посмотрел на часы.

– Становится поздно, – сказал он. – Нам пора бы двигаться.

Он вытащил из кармана двадцатку и бросил ее на стол.

– А этого хватит? – усомнился я.

Филипп улыбнулся:

– Неважно. Если не хватит, они все равно не заметят.

Мы расстались на автостоянке, договорившись встретиться на следующее утро в муниципальном суде Санта-Аны. Филипп сказал, что у него есть план, как сунуть гаечный ключ в механизм американского правосудия, и он хочет сделать небольшой эксперимент для проверки.

Он собирался ехать со Стивом, но вдруг повернулся ко мне.

– Ты с нами поедешь?

– Конечно, – сказал я.

Конечно.

Я убил человека сегодня утром, потом провел весь день с компанией людей, которых от Адама не знал и которые называли себя террористами, и я уже считаю себя одним из них, уже принимаю участие в их действиях, как будто это самая естественная в мире вещь.

– Заеду за тобой в полвосьмого, – сказал Филипп. – Где-нибудь перекусим.

– О'кей.

И я поехал домой.

И я был рад их видеть до глупости, и я широко ухмыльнулся и пригласил их войти. Все восемь набились в мою пеструю гостиную.

– Ух ты! – сказал Джеймс, любуясь. – Классный интерьер.

Я оглядел свою квартиру его глазами, и впервые за все время с тех пор, как я ее обставил, она показалась классной и мне самому.