– Наверное, мне не следовало вас об этом спрашивать, – сказала Сара.

– Ну, как сказать. Одна моя половина на их стороне, другая на стороне семьи Лерри, – призналась служанка. – Мисс, если сравнить с тем, что было раньше, могу сказать, люди стали жить лучше. Моя мать с десяти лет работала на полях. Добиралась она до них пешком – три мили туда и три обратно. Убирала камни, пропалывала турнепс и брюкву и поначалу за день зарабатывала четыре пенса. Потом уже восемь. Но не больше. Но на шахте были женщины, которые промывали руду. Дети тоже. А работа эта очень тяжелая.

– А теперь шахтеры получают столько, что их жены могут оставаться дома?

– Ну, многие женщины работают служанками. Но они привыкли к тяжелой работе. Скажу одно: лучше с утра до ночи работать в чужом доме, чем на покрытых инеем полях.

– Значит, вы считаете, что открытие шахты явилось для них благом?

– Д-да. Но лучше всего стали жить те, кто ими владеет, – ответила Марта Джейн и, бросив взгляд на Сару, рьяно заработала ножом. – Слишком много болтаю. Как всегда.

– Нет-нет, – возразила Сара. – Вы все правильно говорите.

– Я тут разговаривала с Диком Дерином. Наверное, зря, – сказала Марта Джейн.

– С Диком… Дерином? А кто это?

– Один из местных. Он работал на угольной шахте в Южном Уэльсе. Недавно вернулся. Совсем больной. Но это не мешает ему трепать языком.

– А что он такое говорит?

– В основном рассказывает о зарплатах на шахтах. Он говорит, на юге шахтеры получают больше, чем у нас. Дик – член профсоюза. А здесь…

– Я хотела бы знать, что он конкретно говорит.

– Говорит, рабочие должны бороться за свои права, требовать повышения зарплаты…

– А здешние шахтеры? Что они на это говорят?

– Те, что помоложе, согласны с ним, а шахтеры постарше называют его подстрекателем. Говорят, добычу угля нельзя сравнивать с добычей руды.

Поставив противень с мясом в духовку, служанка занялась нарезкой.

Столовая миссис Лерри была вполовину меньше столовой дома в Понтравоне. Окна ее выходили в сад. Помимо столовой мебели в ней вдоль стен стояли несколько больших книжных шкафов, а в углу – арфа. В этот вечер в комнате было много цветов. Их сорвала в саду Сара и, сделав из них красивые букеты, поставила в огромные вазы. Поскольку к вечеру похолодало, разожгли камин.

Миссис Лерри в шелковом платье бледно-сиреневого цвета сидела во главе стола. По правую руку от нее расположились Дейзи, Гетин и Клаудия, а по левую – Эдвард Раштон, Сара и Краног. Миссис Лерри нисколько не сомневалась, что ее сноха от критических замечаний по поводу убранства столовой не удержится.

– Я впервые вижу арфу, – заметила Дейзи Раштон.

– В таком случае, вам бы следовало услышать, как на ней играют, – ответил Краног. – В соседней деревне живет самая лучшая в Уэльсе арфистка. Надо ее пригласить.

– О, только не это, – скривив губы, сказала Клаудия. – Слушать эти нескончаемые стихи, которые плохо ложатся на музыку…

– Клаудия, хорошо, что в этот момент Марта Джейн на кухне, а не прислуживает за столом. Услышав, что ты только что сказала, она подсыпала бы тебе в тарелку яда. Она у нас рьяная патриотка церковных песнопений.

– О, мне так хочется услышать, как играют на арфе! – воскликнула Дейзи.

– Тогда услышите, – пообещала миссис Лерри.

Когда в столовой появилась Марта Джейн, мистер Раштон сделал ей комплимент за приготовленные ею блюда и особенно похвалил запеченное седло ягненка.