Сглотнув, Самас задался вопросом, удастся ли ему нагулять аппетит хотя бы к ужину.

— Если это и правда конец, — произнес Неврон, — то будь я проклят, если встречу его в компании беспомощных слабаков, претендующих на то, чтобы быть соправителями наших разрушенных владений.

Самас заметил, что Кумед Хапрет сделался мертвенно–бледным.

* * *

Если война и научила жителей Тэя хоть чему–то, так это тому, что под покровом тьмы могли таиться самые разнообразные чудовища. Именно поэтому, прежде чем приблизиться к стенам Мофура, Аот окружил себя и Яркокрылую жемчужным магическим светом, а к наконечнику копья привязал развевающееся знамя Грифоньего Легиона.

И все равно с зубчатых стен в него полетели арбалетные болты. Один из них с силой ударил его в плечо, но не смог пробить кольчугу.

— Барерис! — крикнул он. У барда лучше получалось вести переговоры на большом расстоянии.

— Не стреляйте! — крикнул тот. — Мы сражаемся на стороне совета. Присмотритесь к капитану Фезиму повнимательней и вы сами все увидите.

В воздух поднялось ещё одно облако снарядов, и Яркокрылая издала злобный пронзительный вопль.

— Убирайтесь! — выкрикнул в ответ кто–то.

Направив грифониху прочь от стен, Аот взмахом копья приказал своим подчиненным последовать его примеру. Они приземлились рядом с Высокой Дорогой около конных всадников и солдат, вместе с ними бежавших на юг с поля боя. Грифоны были так измотаны, что даже не пытались покушаться на лошадей. Те же пребывали в гораздо более плачевном состоянии. Кони стояли, низко опустив головы, многие из них страдали от ран. На глазах Аота один из скакунов завалился набок, сбросив седока, содрогнулся и затих.

Во время полета овевавший боевого мага ветер помогал ему сохранять ясность мыслей, но, оказавшись на земле, он внезапно почувствовал, что вымотан настолько, что вот–вот свалится с ног. Он воспользовался магией одной из татуировок, чтобы прочистить голову. По его телу прокатился поток энергии. Это помогло, но не слишком. Он уже использовал эту уловку чересчур много раз.

— Что–то не так? — спросил возглавлявший колонну всадников рыцарь. Аот попытался вспомнить имя и звание этого человека, но не сумел.

— Да, — произнес он. — Аутарч города, очевидно, не желает нас впускать.

— Но он должен! — воскликнул рыцарь. — Теперь, когда стемнело, твари Сзасса Тэма снова пустятся за нами в погоню.

— Знаю, — ответил Аот. — Мы с Барерисом переговорим с ним. — Заметив на обочине клен, он отрубил одну из веток с растущими на ней листьями, чтобы использовать её в качестве белого флага. Вместе с бардом они направили своих грифонов к северным городским воротам. Зеркало, который выглядел, как вооруженный длинным луком орк, сделался видимым и устремился вслед за ними.

Когда они подошли достаточно близко, чтобы Аоту не пришлось орать во всю глотку, чтобы быть услышанным, на зубчатой надвратной стене появилась группа людей. Неверного света факела, который нес один из них, не хватало, чтобы осветить их полностью, но Аоту с его измененными пламенем глазами не составило труда разглядеть всех новоприбывших.

Одним из них был Драш Рурит, аутарч города. Аот встречался с ним раз или два. Костлявый и высохший, он хромал и опирался на палку. Драш выглядел таким хрупким, что, казалось, в любой момент мог рухнуть под весом висевшего на бедре меча. Но в хищном изгибе его губ не было ни намека на слабость или старческую немощь.

Стоявший за ним тип оказался моложе. Судя по темной латной рукавице и украшавшим его одеяния изумрудам и черному жемчугу, он, должно быть, являлся верховным священником мофурского храма Бэйна. В отличие от Драша, который производил впечатление человека не слишком довольного, но твердо намеренного побыстрее разделаться с предстоящим ему неприятным делом, жрец ухмылялся и в открытую наслаждался ситуацией.