— Нет. Этого не будет. Ты и представить не можешь, как неудобно видеть не своими глазами. Из–за этого твое тело и руки не могут действовать согласованно.

— Со временем ты научишься…

— Хватит! Пожалуйста, хватит. Как там люди и грифоны?

— В армии все ещё царит неразбериха, а при бегстве мы оставили позади множество обозов с припасами. Но я проследил за тем, чтобы наш отряд получил свою долю еды и необходимую целительскую помощь.

— Хорошо. Грифоний Легион, или то, что от него осталось, теперь твой. Уверен, что Нимия утвердит тебя на должность капитана.

— Если она сделает это, я соглашусь — но только до тех пор, пока ты не сможешь сам выполнять свои обязанности.

— Приятно слышать это от тебя, — Аот приоткрыл глаза. Временами желание увидеть мир становилось просто нестерпимым, несмотря на последствия. Секундой спустя он окоченел.

Потому что увидел двух Барерисов, чьи силуэты накладывались друг на друга. Один — очевидно, тот, который и был настоящим — сидел на походном стуле, держа яртинг на коленях. А второй с ухмылкой на лице размахивал марионеткой, дергая за нитки, чтобы заставить её танцевать. Кукла, широкоплечая и одетая в доспехи наездника на грифоне, сжимала в руке копье.

Приступ боли заставил Аота зажмуриться снова, но на этот раз он оказался не столь сокрушительным, как раньше. Боевой маг был до такой степени шокирован и потрясен, что физические ощущения отошли на второй план.

Аот сделал глубокий вдох.

— Я же сказал тебе, эта слепота не похожа на обычную.

— Да, — ответил Барерис.

— Я начинаю чувствовать, что в определенные моменты она даже становится чем–то противоположным. Моим глазам может открыться то, что не способен увидеть обычный человек.

— Правда? Ну, это же хорошо, разве не так?

Аот почувствовал безумное желание расхохотаться.

— Возможно, да, если то, что я вижу, правда. Помоги мне выяснить, так ли это. Я был готов дезертировать, а ты меня отговорил. Помнишь?

Барерис заколебался.

— Ну да.

— Ты убеждал меня простыми словами, как любой обычный человек мог пытаться достучаться до собеседника, или же воспользовался магией своего голоса, чтобы наложить на меня заклинание?

На этот раз Барерис хранил молчание в течение нескольких мгновений — тишина, которая говорила больше, чем любое признание.

— Я сделал это, чтобы ты смог сохранить свою честь, — наконец произнес он. — Потому что знал — если ты нас бросишь, то будешь считать себя трусом.

— Лжец! Ты сделал это только потому, что я был нужен тебе, чтобы я и мои наездники, которые последовали бы за мной, остались и приняли участие в бою. Десять лет я был твоим единственным другом. Я искал твоего общества, в то время как все остальные чурались тебя из–за твоего мрачного нрава и одержимости. Но ты никогда по–настоящему не считал меня своим другом, разве не так? Я был всего лишь ещё одним средством, которым ты мог воспользоваться ради исполнения своей безумной вендетты.

— Она не безумная.

— Нет, это именно так! Ты не можешь потягаться силами с Сзассом Тэмом. Ты — всего лишь один из солдат в армии, которую выставили против него те, кто ему действительно равен. Даже если остальные зулкиры и одержат победу, она не станет твоим триумфом или твоей местью. Твой вклад в неё будет минимальным. Но ты этого понять не можешь. Пусть ты и сам лишь пешка, ты пытался заставить своих товарищей–пешек на игральной доске идти вперед, и в результате этого я стал калекой!

— Возможно, не навсегда. Не теряй надежды.

Аот точно знал, где находилось его копье. Он мог схватить его даже вслепую. Он вскочил со стула и только тогда на миг приоткрыл глаза, чтобы боль не успела помешать ему увидеть, где находится Барерис, и направить острие оружия в его грудь.