— Минерва, мне не нравится, как ты себя ведешь. Мне страшно.

— Не бойся, племяшка, — успокоила ее Минерва. — Все в порядке, так и должно быть. — Она сунула руку под плащ, достала меховой мешок со своими драгоценными рунами и долго смотрела на него. Потом взяла руку Хейт и вложила в нее мешочек. — Я хочу, чтобы он был у тебя, Хейт, — мягко произнесла она.

Хейт почувствовала, как на глаза набегают слезы. Минерва своей рукой закрыла ее ладонь, и Хейт поняла — старая колдунья умирает.

— Минерва, — давясь слезами, произнесла Хейт.

— Ш-ш-ш-ш… — Старуха грустно улыбнулась и провела по щеке Хейт ладонью — гладкой, прохладной. — Не будем говорить об этом, девочка. Не надо сейчас предаваться грусти.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — взмолилась Хейт. В горле вдруг пересохло. — Если ты отдохнешь…

Но Минерва покачала головой.

— К утру я покину Хартмур. Пойду туда, где отдохнет мой дух. — Она уронила руку, перевела взгляд на Изабеллу, прижала кончики пальцев к своим дрожащим губам, потом коснулась ими щеки девочки. — Ты вырастешь красивой, Изабелла Бьюкенен д’Аржан. Запоминай свои сны, они сослужат тебе хорошую службу.

Хейт уже не могла сдерживать рыдания.

— Минерва, тебе нельзя уходить! Что я буду делать без тебя? Что мы все будем без тебя делать?

— Ну-ну. — Старуха притянула голову Хейт к своей груди. — Вы будете жить, детка. — Она гладила рыжие волосы Хейт, пока та плакала и прижималась к старому платью Минервы. — Теперь ты и сама стала знахаркой. Я тебе больше не нужна.

— Нужна! — всхлипнула Хейт.

— Ну хватит. Сядь-ка и утри лицо. — Минерва взяла Хейт за плечи и слегка отстранила от себя. Ее черные глаза тоже блестели от слез. Старушка взялась за подол плаща и вытерла им лицо Хейт. — Я хочу этого, Хейт. Мне это нужно. Я так давно покинула дом. Я соскучилась. Понимаешь?

Хейт не хотелось отвечать. Пусть бы Минерва навсегда осталась здесь, с ней, в этой самой комнате. Но она не стала говорить этого вслух. Она уже не ребенок. Минерва пожертвовала собственной жизнью, много лет назад приехав в Англию и оставшись здесь. Сначала с матерью Хейт, потом с самой Хейт. Хейт не откажет ей в последнем желании, тем более что Минерва никогда ни о чем ее не просила, а ведь она так любит Минерву. Хейт сглотнула.

— Понимаю.

Она будет держать себя в руках, старой шотландке так будет легче, но слезы все равно катились по щекам Хейт. Ей казалось, что она по-прежнему маленькая девочка, испуганная и неуверенная в себе.

— Ну вот, детка. — Минерва посмотрела на мешочек с рунами, зажатый в руке Хейт. — Теперь ты пользуйся ими и береги их.

Хейт кивнула:

— Буду беречь.

— Я знаю, — с загадочной улыбкой прошептала старая колдунья, потянулась к Хейт и поцеловала ее в обе щеки. За окнами бушевала гроза. — Я так тебя люблю, племяшка.

Хейт задохнулась от горя, сердце, казалось, остановилось, она прикрыла залитые слезами глаза, а когда открыла, Минервы уже не было в комнате. Она просто исчезла. Лишь на щеках Хейт еще сохранилось тепло ее ладоней.

У Ивлин дрожали колени, пока она ждала в ночной темноте, стоя у ворот Хартмурского замка. В руке Ивлин держала поводья двух лошадей. В кухне она нашла все необходимые съестные припасы — да простит Господь ей эту кражу, — разделила их надвое и приторочила сумки с провизией к седлам.

Гром прокатился по небу, как дьявольский смех.