Женевьева задремала у нее на груди, и Симона была этому рада. Слезы градом посыпались из ее глаз. Она думала о маленьком брате, чей призрак остался в Хартмуре. Если старая колдунья не смогла ему помочь упокоиться с миром, лучше бы он был здесь, с сестрой. По крайней мере он мог бы поговорить с ней.

— О, Дидье, — прошептала Симона. Слезы оставили на ее щеках серые дорожки. Она закрыла глаза, чтобы не видеть ужасной реальности. — Прости, что я бросила тебя.

— Нет смысла плакать, сестрица, — спокойно произнес Дидье у самого уха Симоны. Она замерла. — Или на тебя капает дождь? Здесь и правда довольно сыро.

Симона открыла глаза и слегка повернула голову — точно, рядом с ней, скрестив ноги, сидел Дидье.

— Дидье, — прошептала Симона, — это действительно ты?

Брат лукаво улыбнулся:

— Конечно, я. Барон ждет в лесу с дядей Жаном и Шарлем. Они там ссорятся, кому пойти спасать тебя и леди Женевьеву. — Он посмотрел на Женевьеву и спросил: — Она заболела?

— Но как… как? — Симона зажала себе рот, боясь, что безумная надежда лишит ее разума. Мрачные своды аббатства закружились перед глазами. Усилием воли Симона заставила себя успокоиться. Николас здесь! Дидье помог их найти!

«Он приехал за своей матерью, а не за тобой», — шевельнулся в ее душе унылый голос, но Симона не обратила на него внимания. Ник приехал, а значит, он жив!

— Да, Дидье, она очень больна.

Личико Дидье помрачнело.

— Мне очень жаль. Она хорошая леди. — Он оглядел помещение, загибая пальчики.

— Что ты делаешь? — спросила Симона, прячась за Женевьеву, чтобы никто не заметил, что она разговаривает.

— Считаю. — Дидье почесал в затылке. — Лорд Николас велел мне посмотреть, сколько здесь человек. Сестрица, сколько будет десять и шесть и десять?

— Два десятка и шесть — двадцать шесть, — как в тумане, ответила Симона. — Но как ты?..

— У нас есть план, — вскочив на ноги, стал рассказывать Дидье. — Ждите здесь. Я скоро вернусь.

— Дидье, подожди! — пожалуй, слишком громко позвала мальчика Симона. Ей так не хотелось снова оставаться в одиночестве.

Но Дидье уже пропал, а к Симоне направлялся Арман, очень возбужденный, беспрестанно почесывающийся, как шелудивый пес. На руке у него висела длинная грязная веревка.

— Чего мы ждем, Фицтодд? — в десятый раз с тех пор, как они обнаружили заброшенное аббатство, спрашивал Жан, отряхивая воду с плаща — дождь все не прекращался. — Если Симона действительно здесь, в замке, то она в опасности. Так же, как и ваша мать.

— Я тоже так считаю, — обвиняющим тоном произнес Шарль Бовиль. Николас заскрежетал зубами. — Зачем мы так долго ехали, если вы не знаете, как вырвать Симону у похитителя? — Он приподнял тонкую бровь. — Конечно, я не могу винить вас за этот страх…

Николас зарычал. Надменный француз вывел его из себя. Терпение Ника кончилось. Он схватил Шарля за шиворот и подтащил к самой опушке. Тот успевал только поспешно перебирать ногами.

— Ты видишь эти огни, напыщенный идиот? — Ник отпустил Шарля. — Это факелы. Арман не настолько безумен, чтобы действовать в одиночку. Если мы слепо бросимся туда, то подвергнем женщин еще большей опасности, а сами погибнем.

Бовиль побледнел, его рот беззвучно, как у рыбы, открылся и закрылся.