Легкая ночная сорочка, халат, гребень и новое платье все же вызвали на ее губах улыбку, а когда молодая служанка принесла поднос с ужином, Симона потребовала настоящую ванну.

Огонь в камине почти догорел. Симона, в ночной рубашке и с влажными после мытья волосами, подошла к кровати с таким видом, словно шла на казнь. Нырнув наконец под одеяло, она крепко зажмурила глаза.

Ник рассчитывал провести ночь в том же трактире, где он весь вечер пил вино. Кругом было полно девиц, делавших ему недвусмысленные намеки, но Николасу, пусть и изрядно пьяному, становилось дурно при одной мысли, что придется делить постель с любой другой женщиной, кроме Симоны. В глубине души он чувствовал, что пройдет, может быть, целая жизнь, прежде чем он вновь захочет пустить кого-нибудь в свою постель и в свою душу; прежде чем сможет забыть молочно-белую кожу Симоны, волосы, черные, как вороново крыло, ее нежный взгляд и улыбку. Ник зарычал и, спотыкаясь, двинулся дальше по коридору гостевого крыла, остановился, огляделся. Эта дверь? Или та? Что за черт! Он тихонько выругался.

Откуда-то появился королевский слуга с понимающей улыбкой на гладкой физиономии.

— Добрый вечер, милорд, — ухмыльнулся лакей. — Вас проводить?

Ник что-то пробормотал, отлип от стены и поплелся за провожатым. Мысль о Симоне все время кружилась в его не совсем ясном сознании. Интересно, где ее комната?

Звякнули ключи, и слуга распахнул дверь в спальню, едва освещенную догорающими в камине поленьями.

— Пожалуйте, милорд. Спокойной ночи.

Споткнувшись о порог, Николас ввалился внутрь. Дверь за ним мягко захлопнулась. Оказавшись посреди комнаты, он зарычал от боли — это были те самые покои, где он две недели прожил с Симоной.

Николас кое-как стянул с себя рубаху и зашвырнул ее в дальний угол. Рубаха задела кубок на столе, и он со звоном покатился по полу.

— Черт возьми! — выругался он и вдруг услышал, как знакомый женский голос спросил:

— Ник?

Прижимая к груди одеяло, Симона села в постели. Сначала ей показалось, что это сон, потом она испугалась, что в комнату ворвался негодяй с самыми гнусными намерениями, но, вглядевшись в темный силуэт, она узнала незваного гостя.

Ник повернулся. Симона отметила, что он нетвердо стоит на ногах. Должно быть, пьян, подумала она.

Ник вглядывался в полутьму полога, а потом, к удивлению Симоны, ухмыльнулся.

— Либо это жестокий сон, либо я напился сильнее, чем думал, — заявил он.

Симона не сдержала улыбки. Сердце в груди стучало как молот. Зачем он пришел? Чего он хочет? «Господи, если бы он хотел меня!» Она кашлянула.

— Я… я думала, что кто-то ворвался ко мне. Что ты здесь делаешь, Ник?

Он помотал головой, как будто стараясь разогнать туман в мыслях.

— Слуга… Видно, спутал комнату. Я… О черт! — Он потер лицо и устало вздохнул. — Прошу меня извинить. Я найду другую…

— Не уходи, — не думая, выпалила Симона. Лицо ее вспыхнуло. — Я… я не спала, — быстро добавила она. — Уже поздно, Николас. Нам обоим надо отдохнуть и… — Неужели она действительно говорит это? Или Минерва снова диктует ей слова?

Николас знакомым движением склонил голову набок. Симона поняла, что говорит по своей воле.

— В любом случае, — продолжала она, — мы уже не раз делили постель. Разумеется, вполне невинно.

Ник смотрел на нее, не отводя глаз.

— Это правда. Но я не хочу тебя стеснять, Симона. Ты уверена, что это разумно?

— Нет, — честно ответила она.

Ник шагнул к ней. Сквозь тонкую ткань нижней рубашки Симона видела контуры его тела.