— Кровать и правда большая, — хрипло произнес он.

Симона закусила губу.

— Места достаточно.

— Кровать такого размера, что мы даже не дотронемся друг до друга.

— Конечно, не дотронемся, — согласилась Симона. — А на рассвете мы все равно оба уедем.

— Да-да, очень рано, — сказал Ник, пожирая Симону голодными глазами и торопливо стряхивая сапоги. — Может, мы даже поговорим, раз ты не можешь заснуть.

— Конечно, поговорим. — Симона чувствовала, как от его взгляда мурашки побежали у нее по телу. — И что… — Симона откашлялась. — Что ты думаешь про казнь лорда Бартоломью?

— Все было изумительно. — Ник стянул нижнюю рубашку. — Симона, я хочу тебя.

Симона не поняла, зарыдала она или рассмеялась. Наконец-то она слышит эти драгоценные слова!

— Мы больше не женаты, Николас. — И даже ей самой этот довод показался неубедительным.

— Не согласен, — пробормотал Ник, развязывая ленты на кюлотах. — Утром мы пойдем каждый своей дорогой, но до рассвета ты еще остаешься моей женой. И в эту ночь я хочу любить тебя так, как следовало любить все это время.

Симона дрожала, сердце сжималось от страха.

«Слава Богу, слава Богу, слава Богу…»

Она вымученно улыбнулась и откинула одеяло.

«Слава Богу, слава Богу, слава Богу…»

Николас бросился на нее, как умирающий от жажды бросается к ручью. Обеими руками схватил за талию и начал целовать так, словно хотел проглотить.

Симона отвечала на поцелуи. Сначала ее руки лежали у него на плечах, потом она крепко обхватила Ника за шею.

— Ты сладкая… как мед, — пробормотал он и лизнул ее губы, как будто хотел попробовать их на вкус. Опьянение давно прошло, но присутствие Симоны пьянило сильнее вина. Он целовал ее шею, отодвинул щекой ворот сорочки и попробовал на вкус ее кожу у ключицы. Симона дугой выгибалась ему навстречу.

— О, Ник, как я по тебе тосковала.

— А я по тебе, — бормотал он, поднимая подол ночной рубашки до бедер. Потом он с силой сдавил ее ягодицы и прижал Симону к себе, чтобы она ощутила, насколько он возбужден. — Симона, я так жалею… Мы потеряли столько времени, а теперь ты от меня уходишь…

— Ш-ш-ш… — прошептала она, целуя его исцарапанную шею. — Прошлое не изменишь. Давай сделаем вид, что завтра никогда не наступит, будем жить этой ночью.

Николас поднял голову и заглянул ей в глаза:

— Симона, я люблю тебя. Неужели тебе этого не достаточно, чтобы остаться со мной?

Симона грустно улыбнулась, и Нику опять показалось, что она хочет что-то сказать ему. Вместо этого она быстро пробежала рукой по его телу. Ник, задыхаясь, ловил воздух ртом.

— На сегодня достаточно, — прошептала Симона.

В груди Ника поднялась волна гнева, смешанная с любовью. Он опустил глаза на ее лицо — такое прекрасное, наполненное такой страстью, — потом отстранился.

— Чья это сорочка?

Симона недоуменно нахмурилась:

— Что?

Ник протянул обе руки к вороту сорочки, сдвинул вниз полупрозрачную ткань и погладил кожу между ключиц.

— Это сорочка твоей матери?

— Нет, — настороженно ответила Симона. — Папа прислал.

Ник одним движением разорвал тонкое полотно надвое, обнажив безупречно круглые груди с яркими, как малина, сосками. Наклонился над ними, поцеловал сначала одну отвердевшую грудь, потом другую.