Стефен натянул боксерские трусы цвета буйволовой кожи. Вокруг пояса он затянул изумрудно-зеленый пояс. Потом надел чистую рубашку, костюм из черного сукна, галстук-самовяз. Боксер всегда выходит на ринг прилично одетый. Он разденется для боя только тогда, когда будет соблюден весь ритуал.

Зашнуровав ботинки, Стефен подал Эмету поношенную кепку из зеленого фетра, кепку, которую посчастливилось подбрасывать над множеством боксерских рингов.

— Ну, приятель, сегодня ты оказываешь почести. Эмет, взяв кепку, озабоченно произнес:

— Уверен, ты что-то не то сказал об остановке матча. Бои — это твоя жизнь, Стефен! Почему ты так решил?! Ты же великий боксер! Стефен отвел взгляд:

— Я решил так потому, что у меня есть сын, Эмет. По несчастному выражению лица Эмета Стефен понял, что его юный друг не понимает его опасений. Эмет всегда будет считать его молодым и сильным, вечным чемпионом.

— Ну ладно, не беспокойся, — заметил он, примирительно улыбнувшись. — Мы еще поглядим кто кого.

Они вышли из хижины, направившись к дороге на горный луг, двигаясь чрезвычайно медленно, потому что ходьба для Хэмера была воистину мукой. Разглядывая крутящиеся ветряки, Стефен неожиданно вспомнил о письме. Это аккуратно написанное письмо пришло из Ирландии около недели назад.

«Дорогой мистер Флин, — говорилось в письме, — бабушка умерла. Я живу с дядей Пэдрейком, но мечтаю приехать в Америку и жить с тобой. Дядя Пэдрейк говорит, что пора настала. Твой сын, Рори Флин».

Стефен уставился на письмо, пытаясь вообразить себе этого Рори Флина, своего сына, десяти лет от роду и нуждающегося в отце. Он быстро осознал ситуацию и решил, что пришло время объявить о сыне.

Через десять лет настало время оставить прошлое в покое. Но вначале надо было дать урок Били Магири, хвастливому любимцу бандитов из Четырнадцатого округа Нью-Йорка. Магири побил стареющих противников быстро и жестоко, крича повсюду о легкости этих побед. По результату своего последнего боя Магири объявил себя даже чемпионом Америки, а хвастовство Стефен не мог оставить без ответа.

Наконец они взобрались на гору. Толпа, волнуясь, теснилась вокруг них. Мужчины выкрикивали оскорбления и похвалы, стараясь толкнуть или дотронуться. Тяжкий дух дешевой выпивки и масла для укладки волос забивали свежие запахи соленой воды и влажной свежевскопанной земли.

Группа мужчин из Бауэри, прокладывая локтями дорогу через возбужденную толпу, обступила Стефена.

— Помни, Хэмер, — крикнул Стефен.

— Ага, Стефен, но мы его сделаем.

Раньше страстность толпы болельщиков придавала храбрости Стефену. Сейчас у него вспотели ладони и сжало грудь. Он старался сосредоточиться на бое, пытаясь вызвать в себе хоть каплю былого гнева, но мысли его опять и опять возвращались к Рори: «…мечтаю, что смогу приехать в Америку и жить с тобой».

Подойдя к внешнему рингу, Стефен нырнул под канаты. Он осмотрел расположение внутреннего ринга, разделение углов, разделительную линию по центру, затем перевел взгляд на мужчин с кольями, назначенных стражниками во внешнем ринге. Когда он кивнул в знак одобрения, Эмет перебросил через канаты кепку Стефена, и толпа прокричала его имя.

Не обращая внимания на шум толпы, Стефен скользнул за канаты внутреннего ринга и пошел в свой угол. Он взглянул на пролив, на широкую голубую воду, испещренную гребешками волн, с такой тоской, как будто мог увидеть Ирландию и мальчишку, ожидающего его там.