А если пожар не удастся остановить и он достигнет Стэйт-стрит? Что тогда будет с ее магазином? В нем остались недельная выручка и коробка с драгоценностями – единственное имущество, помимо самого магазина.

Стэйт-стрит была западнее. Скорее всего пожар еще не перекинулся туда, поскольку ветер дул в другую сторону. Так что, пожалуй, можно попробовать успеть!

Может, ей удастся залезть на крышу и поливать ее водой, чтобы защитить от искр, разносимых ветром. По крайней мере надо попытаться. Если бы только Фифина перестала убиваться и взяла себя в руки, шансов спасти магазин было бы больше.

Элиза, кашляя и задыхаясь от горького дыма, волокла Фифину за собой по улице. Она наталкивалась на мечущихся в панике людей, которые пешком, верхом, в переполненных экипажах стремились любой ценой вырваться из туго сжимающегося огненного кольца. В этом сущем кошмаре все перемешалось. Какая-то женщина тащила огромную корзину с только что выстиранным бельем. Постояльцы гостиницы выбрасывали из окон свой багаж: тяжелые сундуки и чемоданы, падая на тротуар, разбивались, вещи вываливались, по ним бежали люди, мчались обезумевшие лошади. На глазах Элизы из той же гостиницы вслед за своими пожитками выпрыгнула женщина в одной ночной рубашке.

Элиза словно оцепенела, ее сердце и рассудок отказывались воспринимать происходящее и реагировать на него. Как зритель следит со стороны за спектаклем, так и Элиза наблюдала за тем, как, повинуясь дьявольскому желанию разрушить Богом созданный мир, мириады крохотных огоньков сбиваются в стаи и разносят пламя все дальше и дальше. Раскаленный воздух вызывал удушье, одежда накалялась и обжигала тело… Элиза вовремя опомнилась и в последний момент успела вытащить Фифину из-под копыт лошади, несущейся по мостовой.

Они побежали не разбирая дороги, ими овладела одна-единственная мысль: только бы успеть! Элизе с Фифиной по пути встретилась ватага пьяных мастеровых, громящих витрину магазина.

– О Господи… мы погибли… – бормотала француженка, скороговоркой повторяя одни и те же слова.

На площади перед зданием тюрьмы навстречу им неслась толпа заключенных, выпущенных на свободу. В маленьком полуподвальчике (Элиза на ходу увидела это через окно) владелец ювелирной лавки дрожащими руками выкладывал на стол перед человеком с ножом, в одежде каторжника драгоценности. Фифина тоже заметила происходящее и от страха остановилась как вкопанная. Элиза сильнее вцепилась ей в руку и закричала:

– Скорее! Бежим, иначе мы погибли!

Оказавшись на Стэйт-стрит, они шагу не могли ступить, чтобы не наткнуться на мародеров. А вдруг ее магазин тоже разорили!

Но вздох облегчения вырвался из груди Элизы: какое счастье, она обнаружили свой магазин целым и невредимым.

– Смотрите… смотрите. – Фифина показала куда-то вверх. Элиза подняла голову и увидела, как над медным орлом, с ледяным спокойствием взирающим на стихийное бедствие, тлеет и распадается на обожженные лохмотья некогда роскошная, с любовью придуманная Элизой вывеска. Элиза, не сказав ни слова, нащупала в кармане ключ и дрожащей рукой вставила его в замочную скважину. Обе женщины вошли внутрь.

Элиза с трудом сдержала подступивший к горлу стон. По стенам торгового зала прыгали оранжевые всполохи, в зеркалах отражались языки пламени, объявшего дом напротив.

С первого взгляда она поняла – магазин спасти не удастся. Всю противоположную сторону Стэйт-стрит уже охватил огонь.