– Тогда ты пробудешь здесь долго, – раздраженно ответила она, – потому что я не имею намерения выходить замуж ни за тебя, ни за кого-либо другого!

– Ты же не собираешься воспитывать моего ребенка сама? Разве ты не понимаешь, как это повлияет на твою репутацию, не говоря уже о том, что будет страдать ребенок?

Рейна тихо застонала. Почему этот человек не может оставить ее в покое? Как же она во все это впуталась?

– У ребенка будут я и мой отец.

– Ребенка, Рейна? Ты говоришь о нашем сыне или нашей дочери, – убеждающе проговорил Клэй.

Рейна с горечью осознала, насколько глубоко окунулась в пучину лжи, но у нее был единственный выход – рассказать ему всю правду.

– Проклятие! Зачем ты вообще сюда пришел? Я не хотела, чтобы так получилось!

– О чем ты говоришь?

Клэй испугался, что она впадает в отчаяние из-за беременности.

– Я говорю о моей лжи... обо всей лжи.

– Лжи? Какой лжи?

– Ты хочешь услышать правду, Клэй? Вот она! Я не беременна и никогда не была. Я просто насочиняла это, чтобы избавиться от Натана, и мне это удалось. Я сожалею, что ты был в это втянут.

– Ты хочешь сказать, что лгала по поводу беременности? Ты не носишь моего ребенка?

– Именно. Так что можешь просто возвращаться в салун и отпраздновать это. Ты не должен ни на ком жениться.

Она отвернулась от Клэя в надежде, что он молча уйдет.

– А как же насчет того, что ты сказала сегодня утром на корабле? И как насчет того, что говорил твой отец, когда мы ехали с ним сюда? Он сказал, что ты любишь меня. Значит, ты лгала?

Клэй должен был узнать ее истинные чувства. Если она его любит, не важно, беременна она или нет. Он любит ее и хочет, чтобы она стала его женой.

– А как ты думаешь? – ядовито отрезала она. – Я была в таком отчаянии из-за предстоящего брака с Натаном, что была готова сделать что угодно. Ты же знаешь, я дочь моего отца.

Рейна держалась подальше от Клэя, чтобы он не заметил обиду в ее глазах. Она не выйдет за него замуж только потому, что он считает себя обязанным жениться.

Рейна ждала. Ее сердце желало и молилось о том, чтобы он заключил ее в объятия и признался в любви. Она хотела, чтобы Клэй повел ее к алтарю, говоря, что ему все равно, беременна она или нет, что он любит ее, а все остальное не имеет значения. Но разум советовал быть осторожнее, потому что, вероятно, Клэй собирался уйти и никогда больше не возвращаться. Он пришел к ней лишь потому, что думал, что у нее неприятности, а теперь, зная, что она не беременна, он продолжит свою веселую жизнь, больше не думая о ней. Минуты проходили, она ждала, желая увидеть, как он поступит.

Клэй смотрел на нее, ощущая твердость и вызов. Его пронзила почти невыносимая боль, потому что он понял правду. Она лгала. Все было ложью.

Должно быть, ей нравилось то, как он плясал под ее дудку. Он выставил себя дураком. Сейчас ничто больше не имело значения.

Ничто. Он подумал о своей матери, о жестокости, с которой она разрушила его жизнь и жизнь его отца. Это было мучительное сравнение.

– Да, – наконец медленно произнес он, – в вас очень много общего. – Говоря это, он не был уверен, с кем именно ее сравнивает: с ее отцом или своей матерью. – Как ты объяснишь отцу, что мы не поженимся?

– Не беспокойся об этом. Мой отец любит меня. Теперь, когда он знает, каким человеком на самом деле был Натан, он поймет, когда я расскажу ему правду.

– Понятно, – сдавленным голосом ответил Клэй, и боль в его груди разрослась до почти мучительных размеров. – Что ж, я рад, что для тебя все так хорошо обернулось.

– Да, так оно и случилось.