Изменить размер шрифта - +
Все ее тело ныло в ожидании, и она знала, что его тело тоже рвется в нетерпении, пока он удерживает ее на весу. Его руки дрожали от напряжения, или, может, это дрожала она, на пороге новой жизни.

Подняв голову, Элизабет заглянула в его бирюзовые глаза, и всякое сопротивление испарилось из ее тела. Она полностью раскрылась, и ее жаркое лоно с восторгом поглотило его. И это был момент полного слияния души и тела.

— Ты поедешь со мной в Аравию?

У нее все сжалось внутри, сопротивляясь и одновременно страстно желая.

— Чтобы жить там?

Графиня рассказывала, что женщины там ценились меньше лошадей.

— Возможно.

— Но мои сыновья…

— Они будут приезжать к нам.

— Да, я поеду с тобой в Аравию. Филипп уже сказал, что хочет стать джинном.

Яркий свет, вспыхнувший в его глазах, едва не ослепил ее.

— Но ты станешь ужасно чувствительной, без волос там.

Она вздохнула.

— Это что, помеха?

Он многообещающе ухмыльнулся.

— Только не для меня, — прошептал он и медленно, но неумолимо опустил ее на себя, все глубже и глубже проникая в ее тело, пока ее клитор не погрузился в его золотистую поросль.

— У меня не было дурных пристрастий, — пробормотал Рамиэль.

Элизабет часто задышала вместе с ним, пока он трудился внутри ее, раздираемая мукой и наслаждением.

— Что ты сказал?

— Это был мой сводный брат. Я и представить себе не мог, насколько ревниво он относился к моим отношениям с шейхом. Когда я покупал что-нибудь, что хотелось ему, он тайком пробирался в мою комнату, пока я спал, и забавлялся со мной. Когда я просыпался, его евнухи держали меня, пока он насиловал меня. Я убил его.

Еще месяц назад она была бы в шоке. А сейчас Элизабет только пожалела его за пережитые страдания.

— Ты ничего не рассказал отцу?

— Нет.

Но он рассказал ей, потому что доверял.

Отвращение к себе притупило страсть в его бирюзовых глазах.

— Когда ты спишь, прикосновение мужчины так же приятно, как и прикосновение женщины.

— Но когда ты просыпался, ты не чувствовал удовольствия?

— Нет. — События и эмоции, которые она не могла постичь, отразились в одном простом слове. Элизабет прижалась лбом к его лбу.

— Сегодня я записала Ричарда и Филиппа в Хэрроу. Перед расставанием Ричард сказал мне: «Я люблю тебя, мамочка. Пожалуйста, не вини себя за то, что случилось». Я люблю тебя, Рамиэль. Пожалуйста, не вини себя за то, что случилось в прошлом. — Склонив голову, она языком осушила соленые слезы у него на щеках. — Дай мне скрасить твою жизнь, позволь любить тебя.

Он приник к ее губам, их дыхания смешались, а тела, сомкнувшись в непрерывном движении, слились в единое целое. А он все долбил и долбил ее тело, пока они оба, покрытые потом и липкой влагой, не взорвались в общем оргазме. В этот момент с его губ сорвалось: «Я люблю тебя».

Она с трудом открыла глаза.

— Что?

— Bahebbik — я люблю тебя.

Нет, она не заплачет.

— Как это женщина говорит… по-арабски?

— Bahebbak.

— Bahebbak, Рамиэль. — И пока они вновь не погрузились в бурлящий водоворот страсти, она успела прошептать:

— А как арабы называют леденец на палочке?

Быстрый переход