— Да. — Рон лицемерно вздохнул. — Да, Кэтти, ты совершенно права. Я был ужасно плохим отцом. Но я осознал свои ошибки и теперь полон решимости их исправить.

— Что, черт тебя подери, ты намерен делать?! — вскричала Кэтрин, потеряв над собой контроль.

— Успокойся, не надо так горячиться! — Рон бросил на Кэтрин притворно заботливый взгляд. — Как говорят врачи, нервные клетки не восстанавливаются. Что же касается моих намерений… — он немного помолчал, желая, как показалось Кэтрин, поиздеваться над ней, — то, уверяю тебя, они самые чистые и благородные. Кстати, а что это мы все стоим? Как гласит мудрая народная поговорка, в ногах правды нет. Давай лучше пройдем на кухню, сядем и спокойно поговорим обо всем за чашечкой кофе.

— Хорошо, — согласилась Кэтрин, желая отыграть время и собраться с мыслями.

Готовя кофе, она исподтишка наблюдала за Роном. И поразилась произошедшим в нем переменам, на которые она не обратила внимания при их последней случайной встрече. В том Роне Бакстере, который сидел сейчас перед ней, развалившись на стуле, ничто не напоминало того красивого, импозантного мужчину, с которым Кэтрин рассталась пять лет назад. Нынешний Рон выглядел совершенно непрезентабельно. Поблекший, располневший, обрюзгший и… очень старый. Кэтрин дала бы ему лет пятьдесят, а вовсе не сорок три, как ему было на самом деле. И, присмотревшись к нему, она поняла причину этих разрушительных изменений. Рон Бакстер был алкоголиком. Об этом красноречиво свидетельствовали нездорово красный цвет его лица, мешки под глазами и одежда не первой свежести. К тому же словно для того, чтобы подтвердить ее предположение, Рон внезапно запустил руку в карман пиджака и достал бутылку виски.

— Выпьем? — предложил он, подмигивая Кэтрин не совсем трезвым глазом. — За встречу?

— Я не пью виски, Рон, — сухо ответила она. — И не хочу, чтобы ты пил в моем доме.

— Ладно, шут с тобой, — сказал он, неохотно пряча бутылку. — В таком случае, дай хоть закурю…

И, достав пачку дешевых сигарет без фильтра, он закурил, наполнив тесную кухню отвратительным зловоньем.

Боже мой, думала Кэтрин, с неприязнью наблюдая за ним, и этого человека я когда-то любила!

— Твой кофе, Рон, — сказала она, придвигая ему чашку. Кэтрин отпила немного из своей чашки, чтобы промочить пересохшее от волнения горло. — Итак, — сказала она, мужественно посмотрев в его осоловелые глаза, — о чем ты хотел поговорить со мной, Рон?

Прежде чем ответить, он откинулся на стуле и устремил на нее долгий оценивающий и словно раздевающий взгляд.

— Да-а… — протянул он. — Надо заметить, что с возрастом ты стала только более привлекательной.

— Ближе к делу, Рон.

— Ох-ох-ох, какие мы строгие и неприступные! Да ладно, Кэтти! Мы же с тобой знакомы больше семи лет. И потом, — он плотоядно прищурился, — я был твоим первым мужчиной!

— Послушай, Рон…

— Я хорошо помню ту веселую ночку. Какой очаровательной скромницей ты была тогда! Как боялась…

— Я этого не помню, Рон, — сказала Кэтрин, возвысив голос. — И не желаю вспоминать. И вообще, если ты думаешь, что наша беседа доставляет мне удовольствие, то глубоко ошибаешься.

Он усмехнулся, озадаченно почесав в затылке.

— Да, понимаю. Времена старины Рона безвозвратно ушли. Теперь настали времена молодого жеребца Джонатана Торпа. Ну и как? Он успешно справляется со своей задачей?

Кэтрин ощутила, как закипает в ней гнев.