— Мне кажется, нужно обратиться к Псалмам, — сказал Бак.

Цион кивнул, закрыв рот руками. Его грудь вздымалась, и он уже не мог сдерживать рыданий. Облокотившись на Бака, он застонал: «Радость Господа поддерживает меня, радость Господа поддерживает меня».

«Радость? — подумалось Баку. — Что за странная мысль?» На самом деле слово «радость» Цион употреблял не в общепринятом значении. Оно не ассоциировалось со счастьем, как привык понимать Бак.

Ясно, что Цион бен-Иегуда не был и, возможно, уже больше никогда не будет счастлив. Ему необходимо было выжить. Его радость представляла собой глубокое, непреходящее умиротворение, уверенность в том, что Бог всемогущ. Нужно было просто верить в то, что Бог знает, как ему поступить.

От этого не становилось легче. Бак отлично понимал, что прежде чем ситуация хоть немного исправится, будет еще хуже. Бак сидел в этом мрачном, влажном подземелье, с большей, чем когда-либо, увереностью, осознавая, что верует в единосущного Сына Божия. Рядом с плачущим у него на коленях братом, согнутым и почти сломленным судьбой, Бак чувствовал себя так же близко к Богу, как в тот день, когда он поверил в Христа.

Придя в себя, Цион потянулся к компьютеру. Прежде чем попросить Бака помочь, он нажимал клавиши сам.

— Выведите Псалмы, пожалуйста, — попросил Цион в конце концов. Затем Цион стал просматривать их, держа одну руку на компьютерной «мыши», а другой закрывая рот, когда его душили слезы.

— Попросите остальных помолиться вместе с нами, — прошептал он.

Через несколько минут шестеро мужчин вошли и встали в круг на колени. Цион обратился к ним на иврите, а Майкл торопливо шептал на ухо Баку перевод:

«Друзья мои и братья во Христе, хотя я в глубокой скорби, но все-таки должен молиться. Я молюсь Богу Авраама, Исаака и Иакова. Я славлю Тебя, ибо Ты единственный истинный Бог, Вседержитель. Ты восседаешь высоко над небесами, и нет подобного Тебе. Тебя одного не касается тень перемен».

Сказав это, Цион склонился ниц и попросил остальных помолиться за него.

Бак никогда не слышал, как люди молятся вслух на неизвестном ему языке. Прислушиваясь к страстной мольбе христиан, он впал в прострацию и, только когда уткнулся лицом в ладони, почувствовал холодное прикосновение грязи. Он не знал, что чувствует Цион, но сам ощущал умиротворение. Внезапно среди голосов остальных послышался голос Циона. Майкл наклонился и прошептал Баку на ухо: «Если Бог с нами, то кто устоит против нас?»

Бак не знал, сколько времени он пролежал на полу. Наконец молящиеся начали стенать. Звучали слова, похожие на еврейские «аминь» или «аллилуйя». Бак поднялся с колен, которые болели и не гнулись. Цион взглянул на него. Он перестал плакать, но лицо его было по-прежнему мокрым от слез.

— Кажется, теперь наконец-то я смогу уснуть, — сказал раввин.

— Очень хорошо. Сегодня ночью мы никуда не поедем. Я все приготовлю к следующей ночи.

— Позвоните вашему другу, — попросил Майкл.

— Вы знаете, сколько сейчас времени? — спросил Бак.

Посмотрев на часы, Майкл улыбнулся, покачал головой и сказал только: «Ого!»

— Александрия? — переспросил Кен Ритц по телефону на следующее утро. Конечно, я легко смогу добраться туда. Это достаточно большой аэропорт. Когда вы будете готовы?

Бак, искупавшись и постирав одежду в небольшом притоке реки Иордан, вытерся покрывалом.

Один из охранников Циона бен-Иегуды, говоривший только на идиш, стоял неподалеку. Он приготовил завтрак и теперь сушил носки и нижнее белье Циона над небольшим костром.

— Мы выйдем ночью, как только стемнеет, — сказал Бак.