— Мне не следовало вести себя таким образом. Так… так распутно. — Она не смела поднять на него глаза.

— Вы вовсе не распутны. Вы прекрасны. Понимаете? — сказал Криспин, взяв ее за подбородок и заглядывая в глаза.

— Вы очень добры, говоря так, но я знаю, что вы думаете обо мне на самом деле.

— Сомневаюсь, — отозвался он странным тоном, непонятным для Софи, в котором, однако, не было и тени отвращения. — Очень сомневаюсь, — повторил Криспин, понимая, что и сам не знает, как относится к ней. — Софи, в том, что произошло между нами, нет ничего неправильного или дурного. Может быть, вы думаете иначе?

— Но вы оттолкнули меня. Я вызываю у вас отвращение.

— Отвращение? Вы действительно так считаете? — Криспин не был уверен, что правильно понимает ее.

Софи молча кивнула.

Криспин подошел к ней совсем близко, взял ее руку и положил на член, который мгновенно вернулся в прежнее возбужденное состояние от одного только ее прикосновения.

— Уверяю вас, что мои чувства к вам далеки от отвращения, — вымолвил он вкрадчивым, глухим голосом, от которого сердце Софи затрепетало. — Я всего лишь хотел предложить продолжить это в ванне.

— Вы влезете туда вместе со мной?

— Я вернусь через минуту. Полезайте сначала вы. — Невзирая на ее слабый протест, Криспин поцеловал ее в лоб и подтолкнул к краю. — Обещаю скоро вернуться.

Софи спустилась в ванну и села на подводный выступ, который служил скамейкой, а Криспин вернулся в спальню. Ему нужно было все спокойно обдумать и организовать защиту, прежде чем продолжить осуществление своего плана. Без сомнения, женщины становятся более уступчивыми и охотнее отвечают на вопросы, находясь в состоянии влюбленности. Зная это, Криспин и предпринял попытку соблазнить Софи. Но ему вряд ли удастся задать ей какие-нибудь разумные вопросы, если он будет не в состоянии владеть собой. Он устало провел рукой по волосам. От обвинения в измене его отделяют всего шесть дней. Эти шесть дней он будет делить ложе с Софи. На это время она станет частью его жизни. В этой ситуации следует сохранять четкое понимание того, что важно, а что несущественно. А пока сейчас нужно зажечь в саду факелы, чтобы Софи не испугалась надвигающейся ночной темноты.

Вернувшись, Криспин застал ее в живописной позе: одно плечо погружено в теплую воду, глаза закрыты, губы слегка прикрыты. Она была похожа на персонаж из античного мифа, на настоящую сирену или на одну из тех нимф, которые искушали богов, на мифическое создание, способное сбить с пути истинного самого стойкого и непреклонного мужчину. В свете факела, который Криспин зажег на берегу пруда, капли воды на ее локонах напоминали алмазные нити с вкраплением рубинов. Он сбросил халат, в который переоделся в спальне, опустился в воду рядом с Софи и осторожно поцеловал ее в губы.

Она открыла глаза, посмотрела на него, но ничего не сказала. Поцелуй стал более жарким. Софи погладила Криспина по спине, изучая и запоминая рельеф его мускулов, ощущая, как они приходят в движение, когда он обнимает ее. Она провела по золотистой поросли на его груди, потом ее руки скользнули вниз и завладели его набухшим членом.

Все его планы и даже зловещие слова «шесть дней» померкли перед этим прикосновением. Воля его была парализована; он стонал, ощущая, как она массирует его член.

— Возьми меня, Криспин, — выдохнула Софи ему в ухо. — Я хочу ощутить тебя внутри себя.

Окончательно его сбили с толку даже не ее слова, а то, как она произнесла его имя. И еще, конечно, близость ее тела.