— Мне надо поговорить с тобой, — буркнул Витька.

— Давай! — Север присел на койку.

— Почти каждый день, когда ты спишь, Милка куда-то уходит. Спрашивал — куда, не отвечает. Точнее, мелет всякую чушь: по магазинам, мол, мотаюсь. Однако ничего не покупает… Я пытался проследить за ней, но ведь ты знаешь Милку: она вроде человека-невидимки, как и ты. Боюсь, она ходит в город трахаться, — сокрушенно закончил Витька.

— Она же клялась — больше никогда ничего подобного… — пробормотал Север растерянно. Лицо его исказилось страданием.

— Мы знаем, — вздохнул Витька. — Поэтому до последнего момента не верили. Лидка запрещала тебе говорить. Я и сам не хотел, пока ты не поправишься. Но ты поправился… А Милка и сейчас куда-то собирается… Может, сам сумеешь выяснить, куда? Спроси ее.

— Нет, спрашивать не буду. Сделаю вид, что сплю, а потом пойду за ней.

— Как хочешь. Извини, что сказал, но я считаю — ты должен знать.

— Да, ты прав, брат. Спасибо.

…Мила шла по улице, поминутно оглядываясь, однако Белову удавалось оставаться незамеченным. Дойдя до подъезда какого-то дома, Мила еще раз осмотрелась и юркнула туда. Крадучись, Север вошел за ней. Он слышал, как она поднимается по ступенькам, и беззвучно скользнул следом, отставая на два лестничных пролета. Дойдя по последнего этажа, Мила полезла на чердак.

— Ты все же пришла, детка! — услышал Север мужской голос. Люк чердака захлопнулся.

Белов опрометью кинулся вниз. Он знал: чердак у таких домов сплошной, туда можно попасть из любого подъезда. Добежав до самого дальнего парадного, взлетел по лестнице и вскоре оказался на чердаке. До него донеслись знакомые сладострастные стоны. Осторожно двинувшись в направлении этих звуков, Север вскоре заметил фигуры людей. Подкравшись поближе, Белов пристроился за какими-то ящиками. Отсюда он мог видеть все.

Парней было трое. Молодняк, лет по двадцать, но рослые, мускулистые, накачанные. Явно мелкие уличные бандиты, шпана, «отморозки». Они трахали Милу издевательски, часто нарочно причиняя ей боль. Девчонка стонала навзрыд. Она наслаждалась.

Север наблюдал, скрипя зубами, но не вмешивался. Он пытался вызвать в себе отвращение к грязной шлюхе, подлой предательнице… и не мог. Только острая жалость обжигала его, да еще душила ярость. Он готов был разорвать подонков, позволяющих себе так обращаться с женщиной.

Север чуял запах анаши: в перерывах между актами «любви» парни курили «дурь».

Наконец они выдохлись. Секс прекратился.

— Давай теперь выпьем, братва! — предложил один из парней, сунув руку в стоящую рядом сумку и вынув оттуда бутылку водки. — Телка, ты будешь?

— Нет, я не пью… — отозвалась Мила. — Пойду я…

— А мы тебя еще не отпускаем! — заявил парень, прикладываясь к бутылке. — Ишь, не пьет она… Андрюх, может, устроим девочке «качели»?

— Какие качели? — испугалась Мила.

— Вон, видишь то окошко, — услужливо объяснил парень. — Оно выходит на глухую стену соседнего дома. Между домами никто не ходит. Мы иногда высовываем девочек из окошка и качаем. Для их же кайфа.

Мила даже не успела ответить. Андрюха схватил ее за волосы, намотал их на руку, подтащил ее к окну и вытолкнул наружу. Мила беспомощно повисла над землей, лишь натянувшиеся волосы удерживали ее от смертельного падения. Она судорожно стиснула их кулачками у самого темени, чтобы не оборвались, чтобы ослабить адскую боль…

— Заорешь — выпущу! — предупредил Андрюха.