— Кроме меня! — усмехнулся Север. — Я постреляю твоих врагов, а потом ты кончишь нас с Милкой. Чтобы не болтали.

— Зачем? — вскинул брови Столетник. — Зачем терять такого бойца? На тебе столько крови, что заложить меня ты при всем желании не сможешь ни ментам, ни блатным. Самое выгодное для тебя — служить мне верой и правдой.

— Почему это?! — возмутился Север.

— Да потому, что обеспечить безопасное удовлетворение специфических потребностей твоей жены могу только я. Точнее, мои бойцы, дворцовая стража. Ребята они надежные, преданы мне, как псы, и ни о чем не будут болтать. Никто ведь не знает, что Мила у меня…

— Как? А те двое, которые ее поймали и привезли? Которых я догнать не смог? Они же небось всей своей братве растрепали, как их обласкал Столетник!

— Эти мальчики уже никому ничего не растреплют. Кроме меня, только Иван знал об их приезде. Они, сердечные, так спешили получить обещанные Столетником золотые горы, что даже не успели рассказать никому из своих, куда едут. А может, сыграла роль жадность. Не хотели делиться моими подарками с «братвой». Короче, пропали мальчики без вести.

— А трупы? — поинтересовался Север.

— В моем доме есть котельная с топкой. Температура там повыше, чем в печи крематория… Так ты согласен принять мои предложения?

— Я не хочу быть наемным убийцей! — выкрикнул Север. — У меня и так руки по локоть в крови! Отстаньте вы все от нас! Столетник, отдай жену, да мы пойдем себе! Она больна! Больна, понимаешь?! Сколько можно мучить больную девчонку?! Столетник, сволочь, отпусти ты нас миром!

Федор видел: перед ним сидит человек, доведенный до крайнего предела отчаяния и уже не вполне нормальный психически. Это и пугало вора, и обнадеживало. Пугало, поскольку безумцы часто непредсказуемы. И обнадеживало, поскольку он знал: если поставить перед безумцем цель, которая будет казаться тому главной в жизни, безумец станет действовать так отважно и осторожно, так хитро и неожиданно, как не сможет ни один сверхпрофессионал. И добьется цели, чего бы это ему ни стоило. А значит, надо только убедить Белова, что интересы Столетника совпадают с его собственными интересами. Точнее, с интересами Милы. Ибо Мила — это ключевое понятие для Севера.

— Ну вот послушай меня, Север, — начал Столетник мягко. — Предположим, я вас отпущу. И побредете вы по России, снимая гопников для Милы, отбиваясь от «братвы», от ментов, ежедневно рискуя жизнью. Вас травят все блатные страны, вы постоянно на грани ареста, а арест для вас — смерть. В камере ни ты, ни Мила дня не проживете…

— Нас не арестуют, — перебил Север. — Мы не в розыске.

— Но ведь тебе придется убивать! — воскликнул Столетник. — Все равно придется убивать, защищая жену! Обязательно возникнут такие ситуации, сколько их уже было! И рано или поздно, по закону больших чисел, менты вас схватят! Пусть чисто случайно, но схватят! И конец…

— Отмени травлю нас блатными, ты же ее организовал!

— Не могу, даже если б хотел, — пожал плечами Столетник. — Я организовал травлю по настоянию Нодара Кунадзе. Вынужден был. Если теперь я ее отменю, потеряю весь авторитет. Люди скажут — струсил Столетник.

Помолчав, Федор продолжал:

— А теперь послушай, Север, что будет, если ты начнешь работать на меня. Жить вы с Милой останетесь здесь. Условия шикарные, сам видишь. Сексуальное обслуживание Милы мы организуем, причем именно такое, какое ей нужно, и без всякого риска для жизни или здоровья. Тебе даже думать не придется, как это происходит, словно этого вовсе нет.