Мила стонала навзрыд, но не от наслаждения, а от боли и отвращения. И вдруг ее нимфомания проснулась в ней. Содрогаясь от омерзения к самой себе, она почувствовала кайф от происходящего…

…Когда Тенгиз ушел, Мила, едва двигаясь, набросила халат, подошла к окну. Садившийся в машину Кунадзе приветственно посигналил ей. Ее передернуло. Тенгиз помахал рукой. Мила почувствовала приступ тошноты…

Она отошла от окна. «Подонок Тенгиз… Грязная тварь… — подумала она будто сквозь туман. — Север… Единственный, родной… Это из-за меня он погиб! — вдруг резанула мозг Милы нестерпимая мысль. — Из-за меня, из-за шлюхи, из-за Алой Розы, мерзкой, подлой нимфоманки! Чего я стою после этого?! Чего заслуживаю?! Голгофы! Распятия живьем! Ты, девка, думала, что очистилась, что любимый очистил тебя? Но грехи твои неподъемным грузом висели на его шее! Они и увлекли его в омут! И теперь ты рассчитываешь просто умереть, успокоиться?! Ну нет! Твое место на дне, в самой смрадной выгребной яме! Похлебай-ка сначала дерьма, как раньше хлебала, наслаждаясь этим дерьмом, прими позор, унижение, боль, казни свою душу! И только потом Бог дарует тебе смерть! А пока — ступай обратно в грязь, проститутка!»

Мила уронила голову на руки. Самобичевание обессилило ее. Но решение было принято. Она встала, подошла к трюмо, вытащила косметический набор, которым не пользовалась со времен работы в «Приюте любви». Накрасилась — ярко, небрежно, грубо. Достала из шкафа самое вызывающее свое платье, надела его, мельком, равнодушно осмотрела себя в зеркале… И, словно зомби, двинулась вон.

…Увидев Алую Розу, Олег вскочил из-за стола.

— Ты что, девочка? Зачем пришла?!

— Найди мне клиентов, Олег… — механическим голосом произнесла Мила. — Не меньше трех… А лучше — пять… Или семь… Желательно садистов… Вся выручка — твоя.

— А что скажет Север? — испугался Лизунов.

— Север… — тут Мила всхлипнула. — Север уже ничего не скажет…

31

Глядя на стволы наведенных автоматов, Север не чувствовал страха. Только горечь. Было очень больно сознавать, что больше он никогда не увидит Милу.

— Споем, что ли? — сказал Север Витьке. — Славяне перед смертью поют…

— Споем! — согласился Чекан. — Запевай!

— «Вставай, проклятьем заклейменный!..» — неожиданно для себя начал Север. Он осекся было, но Витька тут же охотно, решительно подхватил:

— «Весь мир голодных и рабов!..»

Блатные сначала захихикали, но страстное, яростное пение под дулами нацеленных «калашей» впечатляло. Уголовники притихли.

— «Это есть наш последний!..» — с ненавистью ревели две могучие глотки.

— Огонь! — махнул рукой Столетник.

Грохнули очереди. Север почувствовал резкую боль — он даже не понял, откуда она исходила. Сознание заволокло тьмой…

Очнулся Белов в странной комнате без окон. Руки за спиной были скованы наручниками, ноги связаны. Рядом валялся бесчувственный Витька Чекан. Он был жив — об этом свидетельствовало его шумное прерывистое дыхание.

Север осмотрелся. У одной из стен он заметил невысокую скамейку. Извиваясь всем телом, Белов добрался до нее, сел и принялся ногами расталкивать Чекана.

— Просыпайся, Витя! — теребил он друга.