…Их высадили у «Приюта любви». Север и Чекан содрали с глаз пластыри. Машина бойцов Столетника отъехала.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил Север Витьку.

— Столетник элементарно подставляет нас, — медленно произнес Чекан. — Чтобы не схватываться насмерть с Нодаром Кунадзе и всей его горской родней. Федор хочет, чтобы ответственность за истребление Кунадзе легла на нас. Поэтому и велел ни в коем случае не использовать нож. Чтобы не по воровскому обычаю.

— А мы сделаем по-другому, — подхватил Север. — Как раз ножом-то я Тенгиза и завалю. А после вчетвером слиняем из Москвы. Думаю, у Столетника скоро будет столько забот с Нодаром, что он про нас не вспомнит.

…Взяв из Витькиной квартиры все необходимое, парни позвонили Тенгизу, воспользовавшись телефоном-автоматом. Кунадзе дома не было.

— Так даже лучше, — сказал Север. — Я дождусь его.

32

Квартира Тенгиза охранялась далеко не столь тщательно, как жилище Вахтанга Шаликашвили. Причиной тому был сам Тенгиз. Он демонстративно презирал опасность. Единственное, что он позволил сделать в своем доме, да и то лишь уступив многочисленным просьбам жены, — провести сигнализацию. Личных телохранителей Тенгиз вообще не держал — благо дрался и стрелял профессионально.

Север понимал, что очень рискует, но шел на риск. Младшего Кунадзе следовало обязательно ликвидировать. Равнодушный к деньгам, к еде, к роскоши, Тенгиз обожал лишь одно: бесконтрольную, беспредельную власть над людьми. Убивая, пытая, насилуя, он наслаждался. Он любил всех своих женщин, истязая их; единственное исключение составляла жена. Тенгиз пил чужую боль, чужие страдания, словно эликсир жизни, набираясь сил, заряжаясь энергией, как сосущий кровь вампир. И только естественный инстинкт самосохранения да холодный, расчетливый ум удерживали его от превращения в одержимого маньяка-садиста.

План Белова был прост: забраться в квартиру, спрятаться там, дождаться возвращения хозяина и заколоть его добытой Чеканом зековской финкой. Поняв, что Столетник объявил войну, Тенгиз отправил жену и сына из города, на виллу, выстроенную тайком, специально для подобных случаев. В квартире никого не было. У Севера имелись дубликаты ключей, сделанные тем же Витькой.

Хорошо, что Тенгиз презирает кодовые замки, подумал Север, отпирая дверь. Он вошел. Тут же раздался резкий телефонный звонок. Белов ждал его: звонили охранники, услышавшие сигнал, что в квартире кто-то появился. Север щелкнул клавишей миниатюрного магнитофона, снял трубку, поднес динамик к микрофону.

— Это я пришел, парни! — прозвучат раздраженный голос Тенгиза. — Ох и надоели вы мне со своей безопасностью! Зря хлеб жрете! Я сам кого хошь по стене размажу!

— Порядок, шеф! Отбой! — отозвалась трубка. Быстро повесив ее, Север облегченно вздохнул. Магнитофонную запись незаметно сделал Чекан, напросившись недавно в гости к Тенгизу. Слава Богу, запись сработала. Но ведь могли быть всякие неожиданности…

Север осмотрелся. Его внимание привлекли два стенных шкафа. Один оказался забит зимней одеждой, второй был почти пуст. Его-то Север и выбрал для засады. Теперь оставалось только ждать.

Тенгиз явился за полночь. Но пришел он не один. Едва входная дверь щелкнула, открываясь, прихожую наполнили пьяные голоса. Шесть человек, не считая хозяина, определил Север. Какого черта Кунадзе притащил их?

— Волоките ее в комнату! — ревел между тем Тенгиз. — Да развяжите ей руки, ноги, рот. Пуст орет, здесь звукоизоляция. Но она не будет орать! Она будет говорить тихо и только то, что мы хотим от нее услышать. Верно, киска?!

Интересно, что за бабу они взяли и зачем, недоумевал во тьме шкафа Север.