— Наверное, война, — сказал Николас.

— Да. Мне это не приходило в голову. — Юкио отвернулась от него. — Меня наказывали за то, что я подолгу не возвращалась домой, хотя я знала, что я не нужна им. Они не понимали меня и не знали жалости. Я была для них как чужой взрослый человек, только маленький — уродец какой-то. Будто они сами никогда не были детьми и понятия не имели, что это такое.

— Юкио, — тихо произнес Николас, наклонился и поцеловал ее.

— А потом была бамбуковая роща, дальше, в горах. Я нашла ее случайно и часто убегала туда по ночам. Темнота душила меня в постели, становилась тяжелой, давила мне на веки, и тогда я тайком выскальзывала из дома.

Рядом с рощей протекал ручей. Его журчание успокаивало меня лунными ночами он казался серебряным. Вода в нем была такой холодной, что обжигала рот.

Эта роща казалась мне храмом с высокими и стройными бамбуковыми колоннами. В конце лета, когда цикады звенели особенно звонко, верхушки бамбука пронзали оранжевую дуну. — Юкио уютно прижалась к Николасу. Он ощущал рядом с собой ее нагое тело. — Только там я чувствовала себя дома. Мой тайный приют. Там я стала женщиной. — Ее тело начало дрожать, словно от холода. — Я привела туда одного мальчика с соседней фермы. Наверное, для него это тоже было в первый раз, и все „вышло очень неловко. Он видел, как это делают животные, и пытался им подражать. Он так волновался, что начал раньше времени.

— На Западе, — заметил Николас, — говорят “кончил”. Все наоборот.

— Я слышала, то же самое со смертью, — прошептала Юкио. — Они ведь не понимают сеппуку, правда? Прыгают с небоскребов или...

— Или сносят голову пулей.

— Странно. — Она хихикнула. — Наверно, они и в самом деде варвары.

— Давай не будем говорить о смерти. — Николас обнял ее.

— Давай. Мы не будем. — Юкио просунула руку между его бедер и стала нежно гладить.

— Ты только об этом и думаешь, — сказал он хрипло.

— Это все, что у меня есть, — со стоном ответила она.

Книга Огня

Уэст-Бэй-Бридж — Нью-Йорк. Нынешнее лето.

На сей раз она побежала к нему, а не от него, как бывало раньше. Она бросилась к нему через дюну, схватила за ноги и повалила на землю.

Жюстина смеялась, а Николас выплевывал песок изо рта.

— Очень смешно!

Она прыгнула на него, и они покатились по песку. Прохладный ветер с моря трепал их волосы. От зажженных огней на ее крыльце струился сквозь туман мягкий успокаивающий свет.

Лицо Жюстины было совсем близко от Николаса. В ее широко раскрытых глазах он видел мерцающие искорки. Ее длинные волосы соединяли их как мост, ее длинные пальцы, легкие и холодные, как мрамор, лежали на его щеках.

— Я не хочу быть грустной, Николас, — тихо сказала Жюстина. Николас нежно поцеловал ее.

— Я здесь.

— Знаю.

Ее игривое настроение прошло, и она стала очень серьезной.

— У меня было много времени, чтобы подумать... обо всем.

— Когда ты лежала в постели? Жюстина покачала головой.

— Нет. Раньше, в воде. Говорят, что в таких случаях перед человеком проносится вся его жизнь, — Она засмеялась, но в ее голосе слышалась печаль. — Со мной было по-другому. До этого я плавала и сочиняла о тебе всякие безобидные небылицы, а потом в какую-то минуту мне показалось, что я уже никогда не выплыву.