Ты дашь заметку об этом в „Пламенеющем сердце“, трогательную статейку о том, что у Христа появилась еще одна невеста. Ваш боженька не привередлив: ведь у меня только и осталось, что кожа да кости. Впрочем, это, кажется, неважно: сестра-надзирательница говорит, что там, наверху, не очень-то присматриваются. Надеюсь, так оно и есть… Хотелось бы поскорее лично убедиться в этом; хватит с меня мерзости, которую называют жизнью!

Ждать осталось недолго: мой конец уже близок, по крайней мере я так думаю. Хоть и досадно расставаться с тобой, но, раз ты вербуешь будущих обитателей райских куш, мы там еще увидимся, не правда ли?

Мне пришла в голову мысль, из-за нее я даже не сплю по ночам. Очень уж хочется помереть как все честные люди… Я согласна на койку в любой больнице, только не в „Берлоге“; тогда уж лучше прямо в петлю. А это, сам понимаешь, превратит меня на веки вечные в невесту дьявола, а не Христа. Твоего влияния, наверное, хватит, чтобы доставить мне скромное удовольствие: я хочу заснуть последним сном на койке, на которой до меня померли сотни честных работниц. Ты должен это сделать миленький!

Чтобы куда-нибудь меня поместить, тебе нужно будет, по словам подательницы этого письма, указать полностью мое имя и фамилию. Правда, мне неприятно сообщать их, ведь у меня есть брат, бывший учитель, о котором я тебе рассказывала. Но если иначе нельзя, то запиши: Элиза-Мари Леон-Поль, из Сен-Сирга, округ Иссуар, департамент Пюи-де-Дом. Возраст мой тебе известен, я никогда его не скрывала, ибо мне давно уже на все наплевать.

Прощай, милок! Рассчитываю на тебя.

Гектор не стал долго размышлять над этим странным письмом. В строках, проникнутых глубоким презрением и к жизни, и к смерти, его поразило лишь одно, эта сумасбродка — родная сестра человека, только что разбившего его надежды на богатство…

— Ко всем чертям! — буркнул он и бросил письмо в корзину. — Мне решительно все равно, где она подохнет!

Раздался стук в дверь. Вошел Николя.

— Мы опоздали! — воскликнул сыщик, бросаясь на диван. — Все пропало!

— Как же так?

— Старикашка пишет завещание.

Де Мериа облегченно вздохнул. Гнусные планы сыщика отпадали сами собой. Это был удобный выход из положения.

— Да, — продолжал Николя, — проклятый старик собирается отправиться на тот свет без нашего участия… Досадно, ведь все было уже на мази… Теперь у него сидит нотариус, и эта скотина-метельщик не отходит ни на шаг… В числе свидетелей — один из наших. Скоро мы узнаем, как обстоят дела: я назначил ему здесь свидание.

— Как, не предупредив меня? Мне не нравится, что всякие висельники знают мой адрес, слышите?

— Черт побери, вы сегодня слишком нервничаете, дорогой граф! Постарайтесь успокоиться и быть любезным с нашим человеком! Не плюйте в колодец — пригодится воды напиться.

— Пригодится? Теперь?

— Кто знает: может быть, мы начнем всю игру сызнова.

Граф закурил.

— Вот и он! — заметил Николя. — Я слышу его шаги. Пойду открою.

Появился разносчик.

— Ну что? — спросил сыщик. — Какие новости?

— Плохие.

— Вот как?

— Потрясающие! Небывалые! Сногсшибательные!

— Хватит восклицаний! Говори же, в чем дело?

— Он все завещал ученому!

— Господину Дювалю? — спросил граф.