– В изнасиловании подозреваюсь, – скромно признался инвалид.

– Вот так на! – Заржал алкоголик. – Ты чем насиловал то? Костылем что ли?

– Да нет, сама она ко мне приставала, я отбивался, как мог, – оправдывался Гриша, – вон тетку Матрену привел в свидетели. Ее внучка допоздна домой не пускает, она так и сидит до ночи на лавочке. И в тот день тоже видала, как дело было. Эта курва давно глаз на меня положила. Приставала каждый день, в гости даже напрашивалась. Ну там постирать, прибраться. Но я ни ни. Как кремень!

– Что, такая страшенная?

– Не то чтобы очень… Толстая, правда, как слониха, а так нормальная…

– Ну и чего же ты упирался? – Поинтересовались алкоголики.

– Нет уж, мужики, спасибочки! Вы, может, и гуляете в свое удовольствие, а я не могу.

– Что так? Импотент что ли?

– Ни боже мой! – Гриша даже сплюнул. – Только неприятности у меня одни от женщин. Во первых, после первой же ночи они норовят побежать в ЗАГС. Ну это еще пол беды…

– А во вторых? – Заинтересовалась женщина у окна.

– Два раза болел погаными болезнями, квартиру трижды разменивал. Теперь живу считай, что в курятнике. А из за последней супруги вот инвалидом стал. Ноги лишился.

– Это как же? – Удивился Максим.

– Очень просто. Кто то ей рассказал, что нищие больно много получают. Она сбегала, договорилась с кем то и выбила мне уютное местечко в переходе подземном, среди старух и юродивых. Для жалостливости мне велено было ногу поджимать, вроде я калека. На улице февраль стоял, холодища, да и кроветок в вечно поджатой ноге, видать, нарушился… Короче, отморозил конечность на хрен. Оттяпали медики по самое не могу… Моя то супруга еще и довольна. Мол больше подавать будут, если культю вытянешь. Выгнал ее к чертовой матери, хорошо хоть прописать не успел… Больше с бабами ни за какие коврижки не свяжусь.

– Ну а с этой то как получилось? – Не успокаивались слушатели.

– Она что, гадюка, удумала, – продолжил Гриша, – иду себе спокойно, темно уже, срезать маленько решил. Пошел через кустарник за лавочками. Эта курва Лидка, неожиданно так хвать меня за костыль. Я упал, она и навалилась всей тушей. Разве ж тут вырвешься? В ней весу кило сто пятьдесят будет.

– Ну а изнасилование то при чем? – Не понял Максим.

– Я, мужики, тоже ведь не железный. Куда рукой ни ткнусь, везде ее телеса. Скачет по мне, жиры колышутся, руки сует, куда попало. Прямо по наглому в штанах шарит, ей богу не вру! Ну, я и не выдержал, согрешил маленько. Два разика всего.

– Так, а теперь чего Лидка твоя требует? Вроде, получила, чего хотела?

– Замуж. – Тяжело вздохнул инвалид. – Очень ей понравилось. Каждый вечер, говорит, так же ее ублажай, или посадит. Справку добыла, экспертизу сделала, перед судьей насчет чести девичьей убивается… Я уж садиться планировал, да, слава богу, тетя Матрена согласилась дать показания…

– Но ведь она глухая, как пень, – подала голос женщина у окна, – какой же из нее свидетель?

– Милая, ты поживи ка с мое, – совершенно неожиданно отозвалась бабуля, – так и без ушей поймешь, кто правый, кто виновный.

– Она же не слышит вроде, – удивился алкаш. Гриша только неопределенно пожал плечами.

Елена Леонидовна, сбитая с толку таким пренебрежением аудитории к волнующему ее вопросу, попыталась снова привлечь внимание.

– Живите пока, кровопийцы, жируйте, недолго осталось вам пировать на мои кровные денежки!

Макс, до этого с явным интересом слушающий присутствующих, даже поперхнулся.