Всех иностранных менеджеров предполагалось каким-то образом заблокировать в жилом городке, вдобавок к сооружению баррикад на заводских КПП. Были добыты детальные чертежи и схемы технологических процессов, тщательно скопированы и систематизированы руководства по эксплуатации установок, распределены возможные роли, но пока не хватало единомышленников для полноценного управления всем производственным циклом, «вторничного» ядра для этих целей явно не хватило бы. Кроме того, оставались кое-какие сомнения насчет возможностей сбыта продукции. Присутствовал риск затоварки резервуарного парка и вынужденной остановки всего месторождения уже на вторую неделю после захвата. Пока решались технические вопросы, тема самой возможности социализации производства постепенно просачивалась из вторников в среды, они обсуждались на общих собраниях, где бывало много новичков, а то и просто случайных людей. Именно кто-то из таких, в сущности, посторонних ребят, впервые поднял вопрос о налаживании связей с рабочими из других регионов и промышленных отраслей России. Альберт задумался. В самом деле, были ли шансы устойчивого и долгосрочного успеха у такой радикальной инициативы в данном конкретном месте, без аналогичных действий трудовых коллективов предприятий из других областей и городов? Ведь даже если благополучно наладить самодостаточный цикл производства и распределения товаров и прибылей здесь в Чехове, это может лишиться смысла, когда во всей остальной России все будет оставаться по-прежнему.

Простой поиск единомышленников в «Яндексе», в котором якобы «найдется все!», дал неожиданные результаты. В Москве полным ходом шло формирование всероссийской сетевой организации сторонников автономистского марксизма. После обсуждения этой новости в одну из последних сред перед первым отпуском Альберта он был предсказуемо избран делегатом от чеховской группы с императивным мандатом на учредительный съезд организации «Автономная сеть» в Подмосковье.

Автономная сеть

С первыми единомышленниками он знакомится уже на перроне станции Химки, где они его встречают. Это Свинтус, типичный нефор с Кубани в черной бейсболке и с длинным хайром, убранным в понитейл, деловитый и расторопный агитатор; ростовчанин Ленька Трубачев, коротко стриженный юноша с пивным животиком и татуировками на руках – все какие-то красные стрелки да топоры; и Диана из Ярославля, очень, пожалуй даже чересчур, серьезная девушка невзрачной наружности, предпочитающая откликаться на «товарища Диму» или по-дружески на «Димку».

Хожеными тропами, под трели пернатых, они, негромко переговариваясь, углубляются в Химкинский лес, где уже разбит лагерь – тут и там расставлены палатки, дымятся котелки, люди выбирают места на опушке, устраиваются поудобнее, знакомятся, завязывают беседы. Ленька интересуется у него, есть ли на Сахалине скинхеды, Альберт не знает. Разве он националист? Ленька, запрокинув голову, хохочет. Нет, конечно. И выдает Альберту краткую историческую справку об интернациональных и межрасовых корнях пролетарской субкультуры скинхедов.