По вечерам мы встречаемся у Лукаса. Вместе с ним мы возвращаемся из лицея, на автобусе или, если очень холодно, на метро, а Но приходит прямо к нему. У Лукаса мы одни и свободны. Целыми днями Но ищет работу: магазины, компании по трудоустройству, агентства, везде она оставляет свое резюме, беспрестанно звонит по объявлениям, но всюду — отказ, потому что Но закончила всего шесть классов школы, не знает ни одного иностранного языка, не умеет пользоваться компьютером, она нигде никогда не работала.

На пару с Лукасом мы придумываем для нее светлое будущее, счастливые случаи, которые обязательно представятся очень скоро, волшебные истории. Она слушает с улыбкой, не перебивает, позволяет сочинять для нее иную жизнь. Лукас — чемпион по придумыванию, он разыгрывает сцены, сочиняет невероятные совпадения, очень реально описывает малейшие детали, легко превращает «невозможно» в «возможно». Я ставлю на кухонный стол десертные тарелки, Лукас режет бананы, кладет их на сковородку, посыпает сахарной пудрой, несколько минут оставляет на огне. Мы сидим втроем за этим нехитрым лакомством и чувствуем себя надежно защищенными от целого мира. Чтобы рассмешить меня, он пародирует наших преподов (всех, кроме мадам Ривери, потому что знает, что я ее обожаю, а французский — мой любимый предмет), показывает нам комиксы, плакаты, компьютерные игры, мы слушаем музыку, смотрим фильмы, уютно устроившись на диване в гостиной; я сажусь посередине, между Лукасом и Но, чувствую тепло его большого тела и думаю, что с нами не может случиться ничего плохого.

Вдвоем с Но мы возвращаемся пешком домой, кутаемся в шарфы, идем против ветра. Мы могли бы идти и идти так, вместе, вперед, не останавливаясь, куда глаза глядят, просто чтобы посмотреть, зеленее ли там трава, легче ли жизнь.

Что бы ни случилось, я знаю, что эти картинки навсегда останутся со мной, яркие, цветные, полные жизни, — Но в своем шерстяном берете, глубоко надвинутом на растрепанные волосы, это подарок моего отца, как она смеется, сидя на диване у Лукаса, ее поблескивающие в голубоватом свечении экрана глаза. В эти моменты — я знаю — она становится сама собой, без страха, затравленности и необходимости защищаться.

28

Однажды вечером Но объявила нам, что нашла работу, и отец спустился купить шампанского. Бокалы пришлось помыть, так давно мы ими не пользовались, все выпили за здоровье Но, отец сказал — для тебя начинается новая жизнь, по ее лицу я пыталась разгадать, что она чувствует, у нее порозовели щеки, и не нужно было быть психологом, чтобы заметить ее волнение, думаю, она даже с трудом сдерживала слезы. Когда Но рассказала подробности, отец был немного разочарован, но она выглядела такой довольной, что мы не осмелились испортить ей радость и хоть немного предостеречь ее.

Оказалось, что Но получила должность уборщицы в одном из отелей у площади Бастилии, с семи утра до четырех часов дня. Иногда она задерживается, подменяет официанта в баре, который ездит за продуктами. Официально она работает полдня, остальное время оплачивается сдельно. Она пообещала родителям пригласить их в ресторан с первой получки и сказала, что переедет, как только найдет квартиру. Они ответили в один голос, что в этом нет никакой срочности, она может оставаться у нас, пока все не устроится. Нужно сначала убедиться, что работа ей подойдет. Мать предложила обновить ее гардероб, и как же мы веселились, листая каталоги и представляя Но в нелепых цветастых блузах с пуговицами, с огромными карманами и кружевными передниками, точно из старых фильмов с Луи де Фюнессом.

Теперь Но поднимается раньше всех. Ее будильник звонит в шесть утра, она готовит себе кофе, быстро проглатывает бутерброд и уходит в темноту. В обед она перехватывает сэндвич, сидя на высоком табурете в баре отеля, у нее всего четверть часа, не то ее начальник «исходит на мыло».