Эйртон Кэш прошелся по комнате, от души наслаждаясь моментом. В сущности, ему всегда необычайно везло, но то, что произошло сейчас, было неслыханной удачей; он даже почти поверил в Промысел Господень. Реванш, который принесли на подносе с завтраком. Журналистка, осмелившаяся бросить ему вызов, запятнать его репутацию и причинить ущерб его бизнесу, оказалась в белорусской каталажке. Хоть бы она просидела там подольше. Кэш потер живот – он любил хорошо поесть – и взял телефон.

– Что я могу для вас сделать? – раздался голос в динамике.

– Речь не обо мне, а о наших общих интересах. Одна англо-израильская журналистка была задержана на вашей территории. Не знаю, что она сделала, но этот процесс мог бы принести нам пользу.

– Продолжайте, я вас слушаю. – Голос звучал ровно.

– Эти проныры клеймят нас позором, пытаются превратить в изгоев и мешают нашим планам. Народ негодует, читая их статьи, в сети появляются петиции с требованиями провести расследование. Мы теряем много времени, это замедляет нашу экспансию.

– Я полагал, что сети Бердока и лорда Либидова позволили решить проблему и с их помощью мы можем управлять общественным мнением. До меня дошла информация, что ежедневные выступления Карлсона на «Рокс ньюс» приносят плоды, и, посмотрев несколько выпусков, я убедился, что они неплохо конкурируют с официальными каналами.

– Да, ситуация улучшается, но она далеко не идеальна. Мы не контролируем все СМИ, и, на мой взгляд, слишком многие из них все еще позиционируют себя как независимые.

– Во всяком случае, мы в этой битве победу одержали, в нашей стране они запрещены. Теперь только мы решаем, какую информацию распространять, и можем даже переписать прошлое. Не вижу, чем вы можете нам быть полезны в этой области.

– Вы недооцениваете влияние социальных сетей. Ваше воздействие на общественное мнение ограниченно, об этом свидетельствуют протесты во время последних выборов. Процесс над этой журналисткой мог бы стать показательным. Если мы убедим народ в ее некомпетентности, аморальности и маргинальном, противозаконном поведении, он станет еще меньше доверять публикациям в форматах, которые мы пока не можем контролировать. В результате люди начнут сомневаться в правдивости журналистских расследований в той же области. Нанеся серьезный удар, мы могли бы даже заставить ее собратьев как следует думать, прежде чем вмешиваться в наши дела.

– И как вы предлагаете сделать этот процесс показательным? Мы вступаем на зыбкую почву. Самолет, посаженный на нашей территории из соображений безопасности, еще преследует умы. Необоснованные обвинения вызовут мало доверия на международной сцене. Вы сказали, что она англо-израильтянка, – наше правительство не может себе позволить, чтобы одна из этих стран усмотрела в этом процессе политический акт, направленный против нее. Сомневаюсь, что наш президент этого желает, не сейчас, когда нам и так угрожают экономическими санкциями.

– А если я раскопаю для вас что-то, что придаст обвинениям правдоподобие?

– В таком случае правосудие будет совершено, и никто не сможет нас за это упрекнуть.

Собеседник отключился. Кэш тут же вызвал личного секретаря. Тому даже не пришлось посидеть за дубовым столом, данные ему указания были яснее ясного: досье, над которым он работал уже два года, следовало как можно быстрее отправить в Министерство юстиции Беларуси; после этого за дело возьмется армия троллей.