— Итак, ее фамилия?

— Знаете, я чувствую себя предателем… Ужасно неприятное ощущение.

— Селиванова уже ничего не чувствует. И, очевидно, ее ощущения перед смертью были не лучше ваших. Вы один хотите отвечать за ее смерть?

— Что вы?! Просто мне хотелось…

— Фамилия, имя, отчество,— перебил его Демин.

— Ирина Андреевна Равская.

— Валюта тоже ее?

— Да. Понимаете…

— Это ее телефон в вашей записной книжке?

— Да.

— Адрес?

— Видите ли…

— Адрес мы можем узнать в ближайшем справочном бюро. Итак?

— Улица Парковая, двадцать седьмой дом… квартира шестая.

Татулин вдруг тонко захихикал, принялся пожимать плечами, часто перебирал пальцами, расстегивал пуговицы на рубашке, снова застегивал, потом захныкал…

— Чего это он? — удивился Демин.

— Устал,— усмехнулся Кувакин.— Отдохнуть хочет. Он отдохнет и снова будет хорошо, верно, Григорий Сергеевич?

— Да… Да… Конечно… Я отдохну… Я очень устал.

11

Выйдя из здания, Демин и Кувакин невольно замедлили шаг, вдыхая холодный свежий воздух. Машина, занесенная снегом, была почти не видна на фоне серого забора.

— Ну,— проговорил Кувакин.— Что скажешь? Татулин — главарь?

— Непохоже… Суетлив, трусоват… Игрунчик.

— Кто же?

— Надо посмотреть на Равскую.

— Значит, к ней?

— Что у нас в активе? — спросил Демин.— Мы готовы разговаривать? Козыри есть?

— Показания Татулина, по-моему, дают основания допросить ее по существу. Спросим, откуда валюта… Да и так ли уж важно, что она скажет? — Кувакин открыл дверцу машины.— Поехали, Валя, не будем терять времени. Вполне обоснованные догадки мы уже можем строить,— сказал он, когда машина выехала из ворот.

— Догадки мы и раньше могли строить сколько угодно. Нам нужны факты, документы, показания, соответствующим образом оформленные и закрепленные юридически,— гнусаво протянул Демин, передразнивая кого-то, кто любил делать такие замечания. Кувакин сразу узнал, кого имел в виду Демин, рассмеялся.— Парковая, Володя,— сказал Демин водителю.— Парковая, двадцать семь.

Они с трудом пробирались в потоке машин, подолгу стояли на перекрестках, ожидая зеленого света. Мокрый снег, покрывающий дорогу, был уже настолько разъезжен, что превратился в жидкую грязно-серую кашицу, и прохожие старались идти подальше от проезжей части.

— Пообедать бы,— обронил шофер, не отрывая взгляда от дороги.— Кушать хочется.

— Да, неплохо бы,— поддакнул Демин, думая о своем.— А знаешь, Коля, не верю я этому Татулину, уж больно легко он раскололся.

— Легко?! А пять допросов перед этим ты учитываешь? Он измордовал меня до последней степени. Когда тебе удалось так ярко описать его будущее, когда он увидел, что оказался замешанным в преступлении, о котором и думать не мог… По-моему, он дрогнул. Хаханьки кончились. То-то его повело так в конце, совсем поплыл мужик.

— И все же, и все же,— с сомнением пробормотал Демин.— Как ты представляешь себе ход его мыслей?

— Очень четко представляю, поскольку мы с ним об этом не один час беседовали. Он попался с валютой и решил все взять на себя.