На привалах, особенно ночных, когда в укромных местах разводились костры, а над ними вешались черные котлы, Вышень нередко принимался рассказывать о землях по Оке, куда лежал их путь, о далеких странах, хоть он уже рассказывал об этом не раз. Его слушали с удовольствием – чем еще заняться, пока похлебка варится?

– Что ты парням душу травишь? – как-то сказал Вышеню Толига. – Ты не забыл, куда мы путь-то держим? Нам княжон вызволить и домой скорее ворочаться. А ты тут распелся, как птица Нагай, будто мы на хазар воевать идем и все их сокровища завоевывать. Ага, двумя десятками копий. Только онучи перемотаем!

– А что же и не пойти? – ответил Вышень и продолжал, оглянувшись, не слышит ли их кто-нибудь лишний. – Двумя десятками хазар не завоюешь, да что же, у нас на Угре и людей нет? Мужики повывелись, одни бабы остались? Ты сам-то подумай, Толигнев. Вырастил ты княжича, воспитал, а дальше что? Так и сидеть ему, ждать, пока сперва отец, потом оборотень ему стол угрянский освободят?

– Ты о чем это, Вышко? – Толига выразительно выпучил глаза. – Тебе что же – князь не нравится?

– Да ну тебя, дурень! – Вышень махнул рукой. – Как это мне может князь не нравиться, когда мы с ним одного рода и пращур у нас общий? Что же я тебе, упырь какой, родства не помнящий? Я тебе про что толкую?

– Вот я и не пойму, про что такое ты толкуешь! – Толига нахмурился.

– Про то, что варга Лютомер Хвалиса твоего сожрет и не подавится. А сам навек в лесу сидеть останется, с волками своими. Хоть Вершина и говорит: вот вернется Лют из леса, женится, внуков мне родит! Жди! Уж лет семь этого счастья дожидаемся. А Люту ты помнишь сколько лет? Я сам у бабки Темяны спрашивал, она ж его принимала, – с этой весны двадцать пять! У него полное посвящение волчье. Уж если он до таких лет из Варги не вернулся – все уже, навек душа его лесу принадлежит. А если и придет в Ратиславль, все равно в душе волком останется. Недаром его Семилада от Велеса родила. Так что считай, Толига, нет у Вершины сына Лютомера. А есть Хвалислав, старший его сын. За него нам и надо держаться, если не хотим, чтобы правил нами волк лесной.

– Вот у тебя какие мысли! – Толига даже растерялся немного от неожиданности. В Ратиславле, конечно, поговаривали, что старший княжич уж слишком долго задержался в Варге, но сам князь Вершина пока был крепок и бодр, немедленной надобности в выборе наследника не имелось, и Ратиславичи особенно не задумывались над этим.

– Да не у меня одного такие мысли, чтоб ты знал. Многие люди так думают, и сродники, и себры! Это ты, Толига, дальше носа не видишь, а слышишь только то, как за стол зовут.

– Зато ты, я смотрю, больно умный! – Толига даже отодвинулся слегка, намекая, что не желает иметь с этим умником ничего общего. – То, что ты надумал, Вышко, большой кровью пахнет! И не чужой, а нашей, ратиславльской! Чего ты этим добиться хочешь? Или впрямь волков испугался? Авось не съедят, не дрожи!

– Я не дрожу! А только не хочу, чтобы с волком во князьях мы и сами весь век в лесу просидели, хуже волков! Я давно говорю. И мехов можно больше добывать, и меда, и воска, и шкур всяких. А полон знаешь какую цену имеет? Мне люди бывалые рассказывали.