– А что она, Избрана Велеборовна, замуж не вышла? – как-то спросил Вершина у Радяты.

– Не вышла! – тот развел руками. – Пуще того! Она же вдова, все во вдовьем повое ходила. А теперь, говорит, семь лет прошло, а детей-то нет – опять, говорит, буду девкой жить! И ходит простоволосая, с косой и с венчиком девичьим.

Ратиславичи качали головами. И на Угре был известен обычай, согласно которому молодая бездетная вдова через семь лет снова может считаться девушкой и одеваться по-девичьи, но мало кто им пользовался. Случалось, что девушка, выданная замуж лет в четырнадцать-пятнадцать, быстро становилась вдовой. Но через семь лет у ее ровесниц будут шестилетние дети! И глупо такой кобыле, на третьем десятке, ходить в девичьих хороводах. Но, как видно, дочь Велебора так не считала.

– Правда, коса у нее знатная, – не мог не признать Радята, тоже не одобрявший смелости смоленской княгини. – Косой такой гордиться можно. Из наших только у Лютавы такая коса, да у Велеборовны посветлее, как серебро почти.

Лютомер и Лютава тоже сидели в братчине, в самом углу. На эти вечерние сборища отцов они теперь являлись каждый день: у обоих было предчувствие, что привезенные новости и нынешние разговоры имеют прямое отношение к их собственному будущему.

– И что – не сватаются к ней? – полюбопытствовал Толигнев.

– Да уж сколько раз! – Русила махнул рукой. – Нам тамошние люди всякого рассказали. Откуда только не сватались к ней! И черниговский князь, и сам Ярослав киевский тоже сватался, еще откуда – я и не упомню. Да вишь, не хочет больше замуж. У них там ждут, что она за воеводу пойдет. Воевода у них, у смолян. Секачом зовут. Тоже хорошего рода, в прежние времена его пращуров смоляне в князья выбирали. Да только я большой любви между ними не заметил. Смотрит она на него, как… Нехорошо, словом, смотрит.

– Может, другого ей жениха подобрать? – ухмыльнулся Борослав Боровитович. – Помоложе, покрасивее?

– Тебя, что ли? – средний из братьев Боровитовичей, Томислав, тоже усмехнулся и легонько хлопнул его по затылку. – Так и вижу ее в матушкиной истобке. Мало у тебя там Неведовна с Суровкой ругаются. Только Велеборовны смоленской им и не хватает!

В братчине засмеялись: все знали, что тридцатилетний Борослав, уже имея двух жен и пятерых детей, все еще заглядывается на девушек. Он не скрывал, что с удовольствием взял бы и третью жену, но две его старшие, Неведовна и Караваевна, за грозный норов прозванная в Ратиславле Суровкой, то и дело бранятся между собой – если поселить с ними еще и третью, то хоть из города беги, как говорила их общая свекровь, бабка Ярожитовна.

– Да я зачем? – виновато и лукаво ухмыляясь, отбивался Борослав. – У нас вон какой жених есть! – Он кивнул в сторону Лютомера. – И годами ей ровня, и неженатый еще. Ты, волк наш Ярилин, не весь же век в лесу жить собираешься? Пора и тебе свой дом заводить, волчат выводить. А чем тебе не жена – смоленская княгиня?

– Не пойдет она за меня. – Лютомер усмехнулся. – За нее вон киевский князь сватался, а я кто? Волк лесной.

– Так князем же будешь!

– Когда еще буду, дай Макошь батюшке сто лет жизни! Я не тороплюсь.

– Спасибо на добром слове! – ответил ему сам князь Вершина. – Ну, если так, не хочешь ли тогда в Оболвь съездить? Думаю я тебя, Ратиславе, – Вершина повернулся к старшему из нетей, – попросить съездить к Бранемеру дешнянскому, а Люта с бойниками в провожатые дам.