Уже через пару дней после их приезда были назначены родинные трапезы. Гостей собралось много: теперь, осенью, у людей появилось и время ездить по гостям, и достаток для пиров и праздников. Впереди была пора сватовства и свадеб, поэтому каждый род пользовался возможностью и людей посмотреть, и себя показать. На родинные трапезы по обычаю съезжаются в основном женщины, но на следующий день Благота назначил торг, поэтому и мужья приглашенных тоже сочли нужным приехать. А родни у Благоты имелось много по всей волости – недаром же его род жил тут уже третье поколение, а значит, успел так или иначе, напрямую или через кого-нибудь, породниться со всеми заметными семьями.

Сын Милемы был пока единственным внуком боярина, поэтому первое появление ребенка перед народом – до трех месяцев новорожденного никому не показывают, опасаясь сглаза, – стало важным событием для всей округи. Столы накрыли и в беседе, и в братчине, и то всем сразу не хватало места, и многие мужчины толпились на дворе, благо месяц вересень радовал теплом. Держа в руках рога и чаши с медовухой, они толковали о своих мужских делах, предоставив помещения женщинам, которые там праздновали самый женский праздник. Беседа была плотно забита, везде покачивались величаво «коровьи рога» женских головных уборов, многие с красными кисточками на концах, блестели височные кольца – где два, где пять, а где и семь на одной голове. От нарядных красных – цвета жизни – одежд беседа казалась охваченной огнем, при свете лучин блестели хрустальные, сердоликовые, стеклянные бусы.

Среди гостей наблюдалось полное смешение славянских и голядских слов, нарядов и обычаев. В одних родах еще хранили обычаи голядской старины – девушки красовались в старинных венчиках под названием «вайнаги» – их делали из бронзовых спиралек, нанизанных на лыковые жгуты и уложенных вокруг головы в виде венка в несколько рядов. Вместо стеклянных и каменных бус, любимых славянками, женщины-голядки носили бронзовые гривны с разнообразными узорами, ожерелья из «змеиных головок» и множество перстней – по шесть-семь у каждой. Вместо поневы голядки носили юбки, подпоясанные плетеными поясами – но так же, как у славянок, по цветам юбки и по узорам пояса можно было легко определить, из какого рода женщина и какое положение занимает. Но и славянки радовали глаз пестротой и разнообразием нарядов – здесь присутствовали кривичанки в тяжелых поневах из толстой шерсти с вытканными узорами, с оборами из разноцветной шерстяной тесьмы, в киках с рогами. Попадались и вятичанки в синих клетчатых поневах, а иные женщины, из смешанных родов, носили разом и «змеиные головки» и височные кольца. Говорили все по-славянски – этот язык знала уже вся голядь, проживающая вдоль рек. Равно как и многие из славян, имея родню среди голяди, понимали голядскую речь. Кланяясь вновь приезжающим, на услышанное «Свейка!» они отвечали:

– Свейкас! И вам тоже добрый день!

Лютава ради такого случая даже надела одну из новых рубашек, отделанных шелковыми полосочками. Самую нарядную, красную, она приберегла пока, чтобы не затмевать Милему, но и в таком виде вызвала всеобщее восхищение.

– Ты, княжна, как заря ясная, как солнце красное! – весело сказал ей один из приехавших гостей, староста по имени Мыслята. – Прямо невеста!

На столах расставили семь блюд, положенных по обычаю, – пироги, жареного карпа и цыплят, вареники, горох и бобы. Самым главным блюдом была каша. На краю стола красовались две большие пустые миски, украшенные знаками солнца и плодородия, – особые, хранимые как раз на такой случай.