– Поди ж ты! – приговаривал он. – А я думал, Огненные Змеи только в кощунах летают!

Это был еще не старый мужик, лет тридцати с небольшим, однако уже лет пять он занимал в своем селе место старейшины, будучи избран родовичами не за возраст, а за ум, житейскую мудрость, справедливость и решительность. Значение имело и то, что Мыслята приходился старшим сыном прежнему старейшине, уважаемому всей волостью человеку, но и собственные качества Мысляты оправдывали выбор. В собрании старейшин чурославльской волости он был самым молодым, но не казался не на месте среди седобородых старцев, которым уступал только длиной бороды, но не зрелостью ума и взвешенностью суждений. Невысокий, крепкий, русобородый, с веселыми голубыми глазами и белозубой улыбкой, Мыслята сразу понравился и Лютаве, и прочим угрянам. Судя по узорам на его рубахе, он недавно оводовел, но весь его облик дышал бодростью, дружелюбием и надежностью.

– Меня на пятнадцатом году батюшка женил, – охотно рассказывал Мыслята. – Мать хворала, девчонки в доме маленькие, рабочие руки нужны позарез – ну, и женили. Ничего, справился! – Он смеялся. – Через год у меня уже свой мальчонка был. Ему, Помогайле-то, самому теперь семнадцать, только что из Варги вернулся, вот-вот женить буду! Справный малый, не дурак какой-нибудь. Вот по этой осени и будем сразу двух невест искать – одну ему, одну мне! У меня еще одна сестра осталась девка, дом ведет, но не век же ей со мной сидеть! Вот, хозяйку новую найду, а ее и выдам, пусть свое гнездо вьет.

– Хочешь опять жениться?

– Отчего же нет? Я тоже еще молодой. У нас в волости на невест урожаи хорошие, глядишь, и пригляжу себе кого! – Мыслята оглядывался, встречая везде множество смеющихся и смущенных девичьих взглядов. Несмотря на вдовство и не самый юный возраст, Мыслята был тут одним из лучших женихов, и ни в одном роду, куда ему вздумалось бы посвататься, он бы не встретил отказа.

– Вы-то когда замуж собираетесь? – допытывалась Милема. – Ты, Лютавка, совсем уже старая, тебе ведь девятнадцатый год с весны идет, я помню!

– Да у меня уже были женихи! – Лютава махнула рукой, вспоминая свой вынужденный поход в землю вятичей. – Едва отбилась.

– А чего отбивалась-то? Жених плох? Хромой, кривой? И ты тоже! – Она обернулась к младшей сестре. – Тебе шестнадцать, о чем там отец с матерью думают?

– Княжича Борослава женить хотят, вот наши старики и надеются, что князь меня за него сватать станет, – ответила Далянка. – Любовидовна сама матери намекала, ну, а отец и рад.

– Так что – будут сватать? – Милема оживилась при мысли увидеть младшую сестру в кругу княжеской семьи. – Куда же ты уехала, чучелко?

– До Макошиной недели далеко, успею воротиться! – Далянка не обиделась. – Да и взойдет ли еще? Князь сам не знает, с кем ему теперь родниться надо.

– А сам Борослав тебе как? Он из Варги давно пришел?

– А вот весной и пришел. Вроде парень собой ничего, да боюсь, опять напрасно дожидаться стану. Меня весной все Хвалис сватал. – Далянка усмехнулась. – А отец еще до сих пор на Лютомера надеется.

– Ох уж мне этот Лютомер! – воскликнула Милема и глянула на Лютаву, дескать, не обижайся.