Лютава опустила голову, подавляя улыбку. Милема в прежние годы была влюблена в Лютомера, о чем его сестра, разумеется, знала, а боярин Немига все ждал, что Вершинин наследник наконец уйдет из Варги, вернется в род и посватается к его дочери. Но Лютомер все никак не возвращался, и Милема, устав ждать и надеяться, год назад приняла сватовство Чуромила Благотинича, который с отцом приезжал по каким-то делам в Ратиславль.

– Да у нас не то что Рушавка, а и Роса подрастет, пока этот леший жениться надумает, – продолжала она. – Лютава, хоть ты скажи! Ждать нам его или не ждать?

– Думаю, не стоит, – обронила Лютава.

– А он что – нашел себе невесту? – приставала Милема.

– Может, и нашел. А может, и нет, – уклончиво ответила Лютава.

Несмотря на давнюю дружбу с Немигиными дочерями, она не хотела рассказывать, насколько сильно возможная женитьба Лютомера зависит от ее собственного замужества, срок которого она и сама очень хотела бы знать!

– Да ну его! – Милема махнула рукой. – И правда, так можно всю жизнь попусту прождать. Или других женихов нет? Если дома нет, вон, у нас посмотри!

Она обвела рукой беседу, Далянка подняла глаза и встретила взгляд старосты Мысляты. И он улыбнулся ей, точно все это время ждал, чтобы она на него посмотрела.

А в беседе вокруг них кипело веселье, уже играли рожки и гудки, старые бабки пели надтреснутыми, но развеселыми голосами, почти с тем же задором, что и тридцать лет назад.

звенела удалая предсвадебная песня, бородатые старики и морщинистые старухи подмигивали друг другу, вспоминая юность, а Благотина мать выплясывала в кругу у очага, не жалея старых костей. И так весело было смотреть на нее, словно тут, в этой задымленной и душной братчине, пляшет древняя, но неутомимая богиня Макошь, празднуя обновление вечно юного человеческого рода.

Перед отъездом Лютомер предложил снова устроить охоту. И бойники, и хазары нуждались в пополнении съестных припасов.

– Гораздо умнее вам потратить здесь еще пару дней на охоту, чем ехать на Неручь и там охотиться без разрешения тамошних князей, – сказал им Лютомер, усмехаясь. – Вы уже возле Ратиславля поохотились… на свиней. Смотри, совсем без дружины останетесь.

– Ты совершенно прав, варга Лютомер. – Арсаман почтительно поклонился, выслушав перевод. – Мы должны соблюдать всяческую осторожность в этой чужой земле, обычаи и люди которой так настроены против несведущих чужаков.

Хазары держались с детьми Семилады с безупречным самообладанием и неизменной вежливостью, но Лютомер ясно видел, что и сам купец, и тем более его племянник в душе кипят от злобы, вспоминая то давнее происшествие. С Лютавой Арсаман был по-прежнему приветлив и почтителен, будто ее отказ ничуть его не обидел, но Лютомер знал, что все не так просто. Не будучи равен своему божественному отцу, он не умел читать мысли или заглядывать в чью-то память без согласия хозяина. В лучшем случае он мог уловить мысль, которую ему нарочно пытались бы внушить, или понять содержание речи, произнесенной на чужом языке, но вслух. Однако чувства и настроения людей были ему открыты, и за любезностью Арсамана он неизменно ощущал досаду, озлобление и угрозу. Этот человек вынашивал какие-то замыслы, грозящие их благополучию, поэтому Лютомер был с ним вдвойне острожен.

А им ведь еще предстояло вместе ехать до Десны и вместе предстать перед князем Бранемером, от которого неизвестно, чего ждать. В таком сложном деле и Лютомер, и Ратислав предпочли бы обойтись без хазар, но князь Вершина пожелал, чтобы они ехали вместе с гостями, и приходилось повиноваться.