— Что же? — Я невольно задал вопрос тоном жадного любопытства и поспешил притвориться, будто интерес мой носит чисто теоретический характер: — Секс, по крайней мере в том, что касается ощущений, — одна из областей жизни, которым чужда публичность. В эту сферу не допускаются посторонние, а другие исключают из этой сферы своей жизни тебя как постороннего. И это понятно — именно здесь проявляются сугубо индивидуальные черты человека. Отсюда и жадное, безудержное любопытство людей к этим вещам.

— Знаю. Оно меня кормит. Я хочу говорить с тобой абсолютно откровенно. Ведь вот что странно — мужчин я нахожу по-настоящему привлекательными, только если они старше сорока пяти. Причина нехитрая: я делаюсь просто сама не своя, если удается взвинтить их так, что у них гормоны играют и адреналин хлещет. В этом — тайна любой власти, ведь власть та же эротика. Жизненный успех, полнота и богатство жизни служат стимулами, подстегивают. Поэтому пожилые мужчины и привлекают молодых женщин. Мужчина, я считаю, должен быть старше. Двадцатилетние рассказывают тебе о своих карьерных планах или о мальчишеских похождениях. А пожилые могут рассказать больше — у них в прошлом уже два или три брака, ужасные дети, победы и поражения в служебной карьере. Конечно, все зависит от того, как человек рассказывает и какой у него голос. Но знаешь, когда ты спросил, не замерзла ли я, сразу все пошло по-другому, я поняла это, как только заметила, что ты глазеешь на мои ноги, вот тут я почувствовала настоящий озноб, шикарное ощущение, даже сейчас, стоило вспомнить — и прямо пронизало с ног до головы, насквозь.

Я уставился на циферки, там, если я не ошибся из-за этой бешеной гонки, было уже не двенадцать — сто восемьдесят!

— Ты слушаешь?

— Да.

— Знаешь, в том, что мой брак распался, виноват был тоже пожилой мужчина.

— Да?

— Да. Когда я вышла замуж, мне было двадцать два. Четыре года мы прожили нормально, те самые четыре года. А потом случилось…

— Что?

— Эта история немного напоминает… — она запнулась, — напоминает то, как у меня с тобой. Ты слушаешь?

— Да. Весь внимание.

— Правильно. Итак, история началась с того, что я решила преодолеть свою боязнь глубины. Дело в том, что я умею плавать, но только там, где достаю ногами до дна. А бултыхаться в бассейне для начинающих не позволяло самолюбие. Но надо начать с самого начала. Я сидела дома и писала свою магистерскую работу. Страшно вспомнить. У меня началась бессонница, я мучилась головными болями. Чуть что, разыгрывалась мигрень и казалось, будто с головы медленно снимают скальп. Да. Болели даже волосы, к ним невозможно было прикоснуться. Когда я причесывалась, начиналась дикая головная боль, в глубине где-то, в мозгу, там, где рождаются слова, но говорить я не могла из-за боли, читать и писать тоже. Правая рука словно налита свинцом, я ее поднять не могла, а спина как деревянная или как в корсете. На меня словно столбняк напал. Я читала конспекты, записи, мне казалось, я тону во всех этих мелких деталях и цитатах. Ужасно. Пошла к врачу, мне его порекомендовала приятельница, которая тоже мучилась мигренями. Врач спросил, спокойно так спросил, приветливо, как протекает моя семейная жизнь. Я сказала — никаких отношений с мужем у меня сейчас нет. Муж у меня очень заботливый, он меня, больную, не беспокоит. Врач попросил описать характер боли, где болит, когда начинает болеть, осмотрел меня и заявил — нужно плавать. Плавание избавляет от стресса, причем плавать много, не меньше часа, и сон вернется. Дело было зимой. Итак — закрытый бассейн. Я врачу говорю — не могу плавать. Боюсь глубины. А он в ответ: единственный выход — плавать, посещайте бассейн три раза в неделю.