Она сглотнула слезы унижения, которые грозили вот-вот обжечь ей щеки.

– Вы должны пойти и отыскать вашего брата. Идите, прошу вас! Мне лучше побыть одной.

– Позвольте мне хотя бы проводить вас в вашу комнату. Я не могу оставить вас здесь.

– Нет, можете! Почему бы и нет?

Если он не уйдет сейчас же, она открыто разразится слезами и упреками, и ее унижение станет полным. И словно поняв это, он повернулся к ней спиной.

– Тогда позвольте мне послать к вам матушку. Герцогиня, возможно, даже сумеет найти объяснение тому, что только что произошло.

– Да, – сказала она. – Идите! Все в порядке.

Джек отошел немного, чтобы взять свой жилет и фрак, и поднял с земли мокрую рубашку.

– Я немедленно напишу вашему отцу, – сказал он. Она подняла голову.

– Моему отцу?

Джек надел фрак.

– Мы должны обвенчаться по особому разрешению. Хотя я не думаю, что он не даст своего благословения, вы можете объяснить мистеру Маршу столь необычную поспешность так, как вам будет угодно.

– Нет, – сказала она, вытирая лицо платком. – В какие бы игры ни играла ваша семья, я всегда говорила отцу правду и сделаю так и на этот раз.

Джек наклонился, чтобы поднять ее шаль, упавшую в траву из ее бессильных пальцев.

– А какова правда, Энн?

– А такова, что я обманом заставила вас жениться на мне, – сказала она. – Против вашей воли и против моего здравого смысла. Я не собиралась этого делать. Вы не любите меня, и я вам не нужна.

Джек подошел и накинул ей на плечи шаль.

– Что касается того, нужны вы или нет, – сухо сказал он, – кажется, край этого фонтана может это опровергнуть.

Энн закуталась в шаль, потому что его руки только что трогали ее мягкую ткань, потому что он догадался подать ее ей. Ей не холодно. Она подхватила лихорадку, безумие, и кровь все еще жжет жилы. Она влюбилась в человека, у которого она с каждым днем будет вызывать все большее возмущение, но общество заставит их пожениться.

Она смотрела, как он уходит. Оставшись одна, Энн поставила ноги на каменную скамью, обхватила руками колени и проиграла битву с потоком слез.

Герцогиня стояла у чугунных ворот, ведущих в сад, глядя на неразвернувшиеся лепестки ранней желтой розы. Когда Джек подошел к ней, роза уронила свои золотистые лепестки, один задругам, под ее внезапно дернувшимися пальцами.

– Итак, вы не смогли удержаться от очередного блуда, – сказала она, – даже на один час?

Джек поклонился, хотя его избитое тело пожаловалось, так же тупо оно протестовало, когда он начал заниматься любовью. Артур Трент наградил его не одним впечатляющим ударом.

– Очевидно, не смог. Полагаю, вы только что встретили Райдера или Ги. Конечно, я немедленно женюсь на ней.

– Не этого я хотела бы. Ради нее, как и ради вас.

– Потому что вы считаете, что я испорчу ее, даже если уеду тотчас же? Я не знаю, я никогда не собирался причинять ей вред.

Герцогиня открыла руку, смятые желтые лепестки один за другим посыпались на траву.

– Тогда вам следует лучше разбираться в своих желаниях. Что же до Райдера, я думаю, вы разбили ему сердце.

– Он, конечно, не сказал, чему оказался свидетелем?

– Нет, этого и не требовалось. Одного взгляда на его лицо было достаточно, как и того, в какой форме он отказался встретиться со мной. Он ушел, не сказав ни слова. Так что это было? Соитие на траве?

Он закрыл глаза.