Он сокрушил врагов – это так же неоспоримо, как то, что Давид убил Голиафа. «Вы всегда в безопасности, пока я рядом, вооружен я или нет». Вот Энн и бежит рядом с ним, летит, как птица, а голова у нее сладко кружится от необычайного ощущения свободы.

Она протиснулась следом за ним через разрыв в живой изгороди. Его спина и руки сильны, пальцы красивы, он остановился под навесом боярышника и повернулся к ней.

– Устали?

Сырой воздух жег ей горло, пока она пыталась отдышаться.

– Я не могу… Я не привыкла бегать. Я не поспеваю за вами.

Он привлек ее ближе, положив руку ей на предплечье, и вгляделся в ее лицо.

– Бояться вам нечего.

– Я не боюсь – пока я с вами!

Что-то изменилось почти незаметно в его глазах, но он улыбнулся.

– Вам нужно научиться дышать, – сказал он.

– Я дышу!

Джек высвободил одну руку и положил распластанную ладонь на основание ее шеи, его пальцы приятно холодили ее кожу. Ее дыхание трепещет под его рукой – так, словно груз задохнувшихся мыслей и чувств перекрыл поток воздуха. Его взгляд сосредоточен, он, поддразнивая, улыбается ей.

– Вы боретесь за каждый глоток воздуха, мисс Марш, и пыхтите, как такса. – Он погладил ее под подбородком. – Ваше дыхание все находится здесь, у вас в горле. – Он просунул пальцы ей в волосы, словно чтобы поддержать ее голову на своей ладони. – Расслабьтесь, закройте глаза и сделайте глубокий вздох.

Энн закрыла глаза. Каждый нерв дрожал от осознания его близости, его запаха, силы, которая, как молния, с треском вылетала из его пальцев.

– Пусть воздух течет, – говорил он. – Глубоко. Глубоко. Задержите дыхание так легко, как если бы вы удерживали мыльный пузырь. Потом освободите его так же осторожно, как если бы раскрыли руки. Один такой выдох снимет всю вашу усталость.

Кровь струится по жилам, горячая и густая, от этого кружится голова. Чувства пылают от прохладного, приятного прикосновения его пальцев. Мыльный пузырек. Она кажется самой себе такой хрупкой, бесплотной. Если он отведет свои пальцы, она упадет. Но ее дыхание все еще не успокоилось, быстрое и мелкое, душит ее.

– Я не могу, – сказала она, открывая глаза, зардевшись от смущения. – Моя шнуровка…

Его глаза затуманились, и он рассмеялся:

– А, ну конечно! Ваш проклятый корсет!

Энн пребывала в нерешительности, голова у нее все еще кружилась, и он прижал ее голову к своей груди.

Его сердце билось с шумом, медленно и сильно, под ее щекой. Его голос шептал ей на ухо, его дыхание не ускорялось.

– Скорлупа английских приличий мешает вам дышать. Не волнуйтесь. Теперь мы можем двигаться пристойнее. Мы почти пришли.

Твердые мускулы под тонкой тканью его рубашки согревали ее, пока ее сердце не стало биться легче и дыхание не замедлилось, словно пытаясь соответствовать мечтательному ритму его дыхания.

– Где мы находимся?

Джек осторожно отстранил ее, придерживая за оба локтя.

– Мы почти у цели, или выдумаете, что мы бежим наугад вдоль берега реки?

Она огляделась, ничего не увидев, кроме тумана.

– Вы знаете это место?

– Вся земля по ту сторону этой беспокойной реки принадлежит Уилдсхею. В десяти милях за этими лесами стоит дом моего отца, где через несколько часов вы сможете выпить чаю в благопристойной скуке золотого салона. Нужно только перебраться через реку.

Лорд Джонатан снова взял Энн за руку и повел через очередные заросли ивняка. Они вышли на небольшую лужайку. Темное здание возвышалось на их дороге – дом паромщика, явно давно пустующий, тропа, ведущая к нему, заросла травой и молодыми деревцами.