– Тогда будьте уверены – если в конце концов вам придется выйти за меня замуж, вы сможете открыть ваш музей. Конечно, это шокирует общество и официальную церковь, но женщина из семьи Сент-Джорджей может делать, что ей заблагорассудится. – Джек остановился у последнего шкафа. – Но если ваш подход – подход ученого, почему вы все еще боретесь с идеей, что вы и я согрешили против души?

Энн глубоко вздохнула. Значит, он не даст ей никакой безопасности, это просто не в его натуре.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Джек сосредоточенно рассматривал коллекцию.

– Если мы от рождения не бываем ни злыми, ни добрыми, если мы действительно только продукты природы, значит, нам остается одно – чудовищно суровое представление о свободной воле, не так ли?

– Да, – сказала она. – Мы действительно должны совершать выбор, равно как и иметь дело с последствиями. Я очень стараюсь так и поступить, милорд. – Она подошла к нему и взглянула на огромную окаменелость, которую он рассматривал. – Это конец берцовой кости, остатки действительно огромного животного, мегалозавра, вероятно. Артур мог бы сказать.

– Да, но это животное получило свое название в 1763 году, как обозначено вот здесь. – Искреннее веселье прозвучало в его голосе, когда он оглянулся на нее. – То же название было опубликовано в одной научной работе в 1768 году неким французом. Хотя я, как ни странно, почему-то сомневаюсь, что мистер Трент согласен с этим определением.

Его глубокий юмор и интеллект отчасти были причиной того, что она пасует перед ним. Она решилась не дать себя покорить.

– Его одобрение не имеет значения. По правилам научной номенклатуры первое придуманное латинское название прилагается к таким образцам навсегда. Но мне казалось, что вы ничего не знаете об окаменелостях?

– Я и не знаю. Просто мы с Райдером подумали, что это название – большая шутка, и прочли кое-что о его истории Этот француз полагал, что его окаменелость – часть усилий природы усовершенствовать человека, поэтому он назвал е по ее сходству с определенной частью мужского тела – по край ней мере таковой она могла быть у великана, – что вызвало нас, мальчишек, истерику. Наверное, для нас будет лучше, если эта штука останется в сокрытии здесь, в Уилдсхее, и мы больше не будем говорить о ней.

Вопреки ее воле она таяла, и ей казалось, это ощущение мешает ей дышать.

Джек с чувственным ртом выглядел слишком желанным.

– Почему?

Он подмигнул с озорной серьезностью.

– Вот это название: «Scrotum humanum» – «камни мужчины». Стоит ли все виды именовать столь неловко?

Она была шокирована лишь на мгновение, и тут же волна очищающего смеха охватила ее, пузырясь, как домашний сидр. Еще мгновение – и оба громко смеялись.

Первым опомнился Джек. Он сказал, все еще усмехаясь:

– Ах, как мне нравится, когда вы смеетесь! Я знал, что вы никогда не впадете в ханжеское возмущение. Сможет ли ваш жених разделить эту шутку?

– Увы, Артур никогда не решил бы, что это смешно. – Она подавила боль при мысли об этом. – Но он никогда ведь этого не увидит?

Джек пошел к дверям, потом оглянулся с горько-сладкой улыбкой. Или это показалось, но явное желание промелькнуло под веселостью темно-лесных глаз. Пульс у нее забился тяжело, как подспудный поток, бегущий под поверхностью воды.

– Вчера Ги отправился в Лондон за мистером Трентом, – сказал Джек.