Потом Стоунхорн вошел в комнату, водворил на место стол, не без труда собрал железную трубу. Он поставил на предохранитель ружье отца и вытащил сверток из-под постели. В нем оказалась бутылка, которую искал отец. Джо сделал несколько больших глотков из нее, дал немного подкрепиться дрожащей Квини, а остаток вылил на землю.

— Эту бурду контрабандой доставляет Лаура. Когда мы поедем с тобой еще раз в Нью-Сити, мы выпьем «Блек энд уайт».

— Нам же запрещено пить! — еле произнесла Квини.

— Джо Кинг знает, что делает.

— У тебя все еще течет кровь.

— Ты испугалась? — заботливо спросил он. — Ну ничего. Старик проспится и завтра снова будет неплохим человеком. Но нашу землю он сдал в аренду Айзеку Буту… это правда. Я не хочу жить на твои деньги.

Квини не нашлась, что ответить. Они улеглись вместе на грязное покрывало, она прижала рукой края раны на его голове и держала до тех пор, пока не остановилась кровь. Рядом раздавалось сопение и храп связанного пьянчуги.

Она долго не могла заснуть и почувствовала, что муж тоже не спит.

— Слушай, Джо, он не мог сдать землю в аренду без согласия совета. Земля принадлежит племени.

— Совет — игрушка в руках Айзека Бута, и Джо Кингу не так-то просто начать все заново. Где же мне найти работу?..

Они долго лежали так и забылись всего на несколько часов. С рассветом они были на ногах. Отец ворочался, недоумевая, что такое произошло. Стоунхорн подошел к нему и освободил от ремней и одеяла.

— Что ты со мной сделал, сын?

Старик вышел из хижины, его вырвало, потом было слышно, как он умывался из ведра.

Возвратившись, он сказал Квини:

— Ты хорошая девочка. Какую воду ты принесла! — И повернулся к сыну: — Хе, Джо, не найдется ли капельки для меня?

— Ни капли. Все вытекло.

Удивленный отец огляделся по сторонам. Он не сразу понял, что означают слова сына. Потом увидел разбитую керосиновую лампу и вспомнил:

— Эх, все вытекло…

Квини вымылась позади дома, тщательно оделась. Стоунхорн внимательно наблюдал за ее приготовлениями, но ничего не сказал. Он отскоблил с волос запекшуюся кровь, оседлал жеребца и уехал прочь. Когда он скрылся из виду, оседлала свою кобылу и молодая женщина.

Отец не спрашивал, что они собираются делать. Он сел на маленькую скамейку возле дома и смотрел вверх по склону холма, где не видно было ни автомобильной дороги, ни большого ранчо Бутов.

Квини видела, что муж поехал в агентство. Но она поехала в другую сторону, туда, где стоял дом Бута. И как не могла молодая, полная надежд девушка представить себе что-нибудь подобное тому, что свершилось в минувшую ночь, так не могла бы она прежде и решиться на поступок, который задумала.

Она подъехала к соседнему ранчо. Землю вокруг дома Бута так намесил скот, что она превратилась в сплошную грязь. Впрочем, Квини на своей лошади легко преодолела ее. Перед домом стояла Мэри — незамужняя дочь Бута, рослая сильная ковгерлс лет двадцати пяти. Весь облик Мэри свидетельствовал о выпавшем на ее долю тяжелом труде. Она нисколько не была похожа на своего брата Гарольда, и уже это обрадовало Квини.

— Хэлло!

— Хэлло! — Мэри вытерла руки о передник и ждала, пока Квини привяжет лошадь к ограде.

Заметив смущение Квини, Мэри сама начала разговор:

— Мы теперь соседи…

— Да.

— Это очень хорошо, что ты пришла познакомиться. Твой муж тоже мог бы зайти.

Квини замялась:

— Ему пришлось рано уехать.