Какой-то страх закрался в душу Квини: в этом уединенном маленьком доме было совершено убийство… здесь мать Стоунхорна убила своего свекра… здесь она дала своему ребенку имя Стоунхорн, потому что он выдержал побои деда.

Квини неподвижно стояла в проеме двери. Ей еще не хотелось ложиться спать.

— Луг больше не принадлежит нам, — произнес наконец старик. — Я его сдал в аренду.

Стоунхорна жизнь приучила владеть собой.

— Кому ты его сдал в аренду?

— А кому я мог его сдать? В долине только один человек, который обрабатывает землю и платит аренду, — Айзек Бут.

— Та-ак. Айзек Бут! Ему ты предоставил наши пастбища. На какой срок?

— На десять лет.

Старик оставался лежать на своем грязном одеяле.

— Что ты получаешь за это?

— Доллар за акр в год, как и все.

— Значит, сто шестьдесят долларов в год. Что же ты будешь делать с деньгами?

— Не твое дело. Земля пока еще моя и деньги мои! — заорал старик. — У тебя есть художница, которая тебе платит!

Стоунхорн плюнул отцу в лицо.

Старик вскочил на ноги. Сын отрезал ему путь к ружью и к тем предметам, что лежали, покрытые одеялом.

Квини оставалась неподвижно стоять у двери; если бы она и захотела пошевелиться, то не смогла бы.

— Ты опять напился! — крикнул Стоунхорн отцу.

Выражение лица старого Кинга стало зловещим.

— Я все же нашел ее, Джо. Мне не нужна ваша вода! У меня есть другая вода! — Он принялся хохотать. — Не хочешь ли ты, дорогой, и сам выпить? Тогда прочь с дороги! У меня найдется еще и для тебя…

— Ложись и дай нам покой, — сказал Стоунхорн как можно миролюбивее.

— Кого ты из себя корчишь, сын мой? Ты думаешь — кто-нибудь из Кингов может быть порядочным человеком? — Старик снова расхохотался. — Дай же мне и вторую бутылку… которую я… никак не могу найти!..

— Не дам!

— Отдай ее!

— Успокойся. Ты пьян.

— Дай ее сюда… я тебе говорю… или я тебя изобью… тебя, бандита…

С неожиданной злостью старик со всей силы ударил сына куском железа от старой сломанной печки. Стоунхорн покачнулся, но устоял на ногах.

Квини вскрикнула. Пьяный был крепок, а вино еще придало ему сил. Он оттеснил сына, опрокинул стол. Керосиновая лампа свалилась. Печная труба разломалась, и в темноту посыпались искры. Старик бросился к ружью. Каменный Рог схватил его за пояс, но старик вцепился в волосы сына и ударил его коленом в живот. Оба свалились. Одно из ружей, прислоненных к стене, упало, и раздался выстрел: ружья были всегда заряжены.

Чтобы предотвратить несчастье, Стоунхорн схватил разбушевавшегося старика за шейный платок и затянул его. Квини побледнела. Она дрожала, но все еще не могла двинуться с места, и пот выступил на ее лице. Наступила тишина, и девушка поняла, что борьба окончена.

Медленно вошла она внутрь темного помещения. Теперь стало ясно, почему Стоунхорн уверял, что она не сможет здесь жить.

Джо завернул отца в одеяло и затягивал его ремнями, чтобы пьяный старик еще чего-нибудь не натворил. Сознание к старику, видимо, еще не вернулось. Стоунхорн положил его, как больного, на ту же постель, затем подошел к двери и взял сигарету. При вспышке зажигалки Квини увидела на голове мужа кровоточащую рану.

Он заметил ее настороженный взгляд.

— Не беспокойся, у меня хорошая кровь. Быстро затянется. Жаль только белой рубашки. Но теперь мы по крайней мере знаем, для чего таскались за водой.