Рокотов сложил добычу в свой рюкзак и повесил автомат на плечо, предварительно проверив наличие патрона в стволе. Теперь следовало “снарядить” трупы.

Он расстегнул ремень лежащего ничком снайпера и сунул гранату между брюками и костью таза. Когда ремень был снова затянут до последней дырочки, предохранительная скоба оказалась прижата. Влад осторожно вытащил чеку и выбросил в траву. Запахнул полу куртки и убедился, что ловушка незаметна.

Вторую гранату биолог сунул под шатающийся камень в десятке шагов от трупов. Особо он на нее не надеялся, но и лишней она не была. Запросто могут камень толкнуть, когда будут подходить к убитым.

Обыск и подготовка сюрпризов заняли не более пяти минут.

Владислав огляделся, намеренно тяжело прошаркал по траве до ближайших кустов, вернулся тем же путем и отправился вверх по склону, к шахте, где прятался Хашим.

– Русский премьер развернул самолет, – судя по тону, которым была произнесена фраза, информация Госсекретаря разозлила.

– Этого следовало ожидать, – первый помощник поставил на стол чашку с кофе. – Хитрый лис, в момент начала операции не хочет находиться на нашей территории. Тэлбот ведь не дал ему гарантий, что бомбардировки не начнутся...

– Как мне надоели эти русские! – Госсекретарь нервно стукнула ладонью по столу. – А вы что стоите? Идите!

Шепард пожал плечами и вышел, оставив министра иностранных дел США наедине с ее двумя помощниками. К вспышкам ярости “мадам” он давно привык, ни для кого из вашингтонского истеблишмента не было секретом, что Госсекретарь дважды в неделю посещает психоаналитика, который пытается стабилизировать ее нервное состояние. Не было тайной и то, что в середине восьмидесятых Мадлен два года лежала в специальной клинике. Врачи так и не смогли добиться каких-либо обнадеживающих результатов, и “мадам” осталась острой психической больной с явно выраженными задатками надзирательницы из концлагеря. Что, тем не менее, не помешало ей занять должность Госсекретаря в правительстве нынешнего Президента.

– Каких действий вы ожидаете? – вопрос был задан обоим помощникам. – Что конкретно сделает Борис?

– Пока трудно прогнозировать, – второй помощник на секунду опередил первого. – Естественно, выступит с осуждением... Отзовет своих военных из штаба НАТО в Брюсселе, не будет препятствовать Парламенту делать резкие выступления. Вот, в общем, и все... У него сейчас другие проблемы. Его больше волнует импичмент, чем международная обстановка. Думаю, он отдаст на откуп проблему Милошевича своим военным и Министерству иностранных дел.

– А военные ничего не предпримут?

– Не должны. У русских слишком сложная система командования, и кое-кто из наших друзей пообещал заблокировать любые негативные для нас решения. А без санкции Бориса вмешиваться в конфликты вне своей территории они не могут. Даже на отправку военного груза требуется разрешение Администрации Президента. Не говоря уже о войсках... Ситуацию с Администрацией я вам докладывал неделю назад. Мы перевели требуемые суммы на счета их руководства. Так что все под контролем. Козырьков готов выступить с заявлением о преступлениях Милошевича, фактический материал мы собрали и передали ему вчера. Время на русских телеканалах оплачено. В Парламенте обстановка посложнее – наши партнеры не могут напрямую выступить в нашу поддержку, но обещали ратифицировать только мягкое решение. Сто семьдесят-сто восемьдесят голосов у нас есть, а этого вполне хватит, чтобы завалить любой невыгодный документ...

– Тем более, – подхватил первый помощник, воспользовавшись паузой, – что через неделю мы намереваемся слегка тряхнуть их фондовый рынок.