VI

Городишко (который, как выяснил Джерин, назывался Фибис) совсем не походил на те славные южные поселения, воспоминания о которых он хранил в своем сердце. Домишки, стоявшие вдоль дороги, тянувшейся строго на юг, мало чем отличались от избушек его крепостных.

Единственная гостиница Фибиса прекрасно вписывалась в окружающее. Вывеска снаружи поблекла настолько, что на ней невозможно было ничего разобрать. Внутри запах старого прогорклого жира безуспешно боролся со стойким запахом мочи, исходящим от расположенных по соседству красилен, и отвратительной вонью распятых тел.

А жители! Их образ жизни, казавшийся таким изысканным Джерину лет десять лет назад, теперь представлялся ему пустым и угрюмым. Он попытался завести разговор с хозяином постоялого двора, старым мрачным чудаком по имени Гризард, но в ответ услышал одно лишь ворчание. Уяснив, что задушевной беседы не выйдет, Лис вернулся за шаткий стол, где ожидали ужина его друзья.

— Если бы я не знал этих людей, — сказал он, — то решил бы, что старик меня побаивается.

— Он, наверное, думает, что ты успел попробовать его вино, — предположил Вэн, разбиравшийся уже с третьей кружкой. — Ну и помои!

Он хлебнул, сделал вид, будто собирается плюнуть, но затем проглотил то, что было во рту.

Еда была не лучше вина. Гризарда, очевидно, спасало от разорения лишь отсутствие конкурентов. Устав после долгого, бесплодного дня, Джерин уже собирался на боковую, как вдруг чей-то голос весело произнес:

— Привет, я смотрю, вы приезжие! Какой выпивкой угостил вас старик Гризард?

Без лишних церемоний парень взял стул и подсел к ним за столик. Он понюхал вино, скривился и бросил крутящийся серебряный кружок хозяину, который тут же спрятал его.

— Я знаю, ты способен на большее, старый скряга, — сказал незнакомец.

К удивлению Лиса, Гризард действительно оказался способен на большее.

Джерин с любопытством рассматривал нового знакомого: одно в этом человеке не вязалось с другим. Несмотря на разбитной вид, малый при надобности без труда понижал голос так, что старый Гризард не мог его слышать. Речь свою он пересыпал словечками из столичного сленга, и это при домотканой тунике и деревенского вида штанах. А вот горделиво вздернутый подбородок и загнутые носки туфель выдавали в нем ситонийца. Хотя он назвал себя Тевисом. Просто Тевисом, без фамилии или прозвища. Это было одним из трех-четырех наиболее распространенных имен по эту сторону гор.

Кто бы он ни был, он обладал редким даром вести беседу. Легко, без усилий, он выведал у Джерина (обычно старавшегося держать язык за зубами) все о его положении и намерениях, ни словом при этом не обмолвившись о себе. Ощущение складывалось такое, будто в его пользу работало некое заклинание, околдовавшее северного барона. Когда тот умолк, Тевис немного помолчал, раздумывая. Его ясные темные глаза внимательно изучали Лиса.

— Ты мог бы быть весьма полезен для империи, — произнес он наконец.

Джерин лишь пожал плечами. Привычная осторожность вернулась к нему. Этот таинственный человек, говоривший так складно, вызывал у него подозрения. Тевис кивнул, словно и не ожидал другого ответа.

— Скажи мне, — продолжил он, — ты слышал о Морибаре Великолепном, наместнике его императорского величества в Кортисе?

Вэн, уже изрядно захмелевший, вскинул на Тевиса осоловевшие недоумевающие глаза. Элис спала, пристроив голову на плече Лиса. Ее волосы щекотали ему щеку, он ощущал их аромат. Однако зловоние гниющих тел перебивало все остальные запахи. Именно этого больше всего и боится Карус, сын Бео. Мятежников-ситонийцев, ищущих поддержки у северян.

При других обстоятельствах Джерин не сильно бы расстроился, если бы в империи началась гражданская заваруха, но сейчас она не была ему нужна.