Подойдя к плите, я включила ее, чтобы разогреть сковороду и напечь блинчиков. От фантазий о кулинарном шедевре Александра Вознесенского у меня едва ли не в прямом смысле слюнки потекли.

— Теперь дело за малым, — сказал Саша, подходя ко мне со спины и проводя руками по моим плечам.

— Знаю, — откликнулась я. — Довести масло до нужной температуры и…

— Я не о том, — перебил меня Алекс. — Речь о Никите.

Прикусив нижнюю губу, я повернулась к Саше и уточнила:

— А что с ним непонятного?

— В том и дело, что все понятно. Ты разведешься с ним в любом случае.

Я вновь не удержалась от довольной улыбки. Особенно когда видела, как забавно хмурит брови Алекс.

— Это вопрос решенный, — заверила я его. — Даже если бы ребенок был от Ника, я бы все равно с ним развелась.

— И как можно скорее, — кивнул Саша.

— И как можно скорее, — откликнулась я эхом.

Обняв Алекса и почувствовав, как он осторожно, но крепко обнимает меня в ответ, я растворилась в мыслях о том, что теперь все так, как нужно. И что Ник больше не будет присутствовать в моей жизни ни в каком виде. Тем более, что у него имелось понимание — отцом ребенка он не может быть никаким образом. А значит, и на место рядом со мной в каком бы то ни было виде претендовать он не имел никакого права.

Однако очень скоро я поняла, насколько сильно в этот момент ошибалась…

Часть 31. Александр

Не думал, что еще когда-нибудь в жизни смогу быть счастлив.

Но именно это чувство испытывал каждый раз, когда Мира была рядом. Вот как сейчас, когда ее голова доверчиво прижималась к моему плечу, а я бережно ее обнимал. Где-то на заднем фоне работал телевизор, а в духовке готовился ужин. Жизнь, к которой уже начал привыкать.

Но было в ней и кое-что еще. Чем дороже и ближе становилась ко мне Мира, тем больше набирал обороты ворочающийся внутри меня страх. Страх потерять. Страх не уберечь.

Страх, что кошмар, который до конца так и не пережил, повторится снова.

Знала ли Мира, что она для меня значила? Догадывалась ли, насколько трудно мне было подпустить к себе кого-то вновь? Понимала ли, что теперь, когда я позволил ей преодолеть все барьеры, ни за что не смогу от себя отпустить? Ни ее, ни нашего ребенка.

Ребенка… до сих пор не верилось, что все это — на самом деле. Что этот малыш — только наш. Что никто не касался Миры до меня и уже не коснется после.

— Пообещай мне кое-что, — произнес размеренно, невидящими глазами уставившись в телевизор.

Мира заворочалась рядом, повернулась так, чтобы взглянуть мне в лицо.

— Что? — спросила просто, без лишних вопросов и уточнений. С доверием, которого я, наверно, не заслужил, но собирался оправдать во что бы то ни стало.

— Обещай, что никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не станешь видеться с Ником наедине, — откликнулся глухо.

— Я и не собиралась…

Я повернул голову так, чтобы поймать ее взгляд, и снова повторил:

— Просто не оставайся с ним один на один. Мира, все это очень серьезно. Он опасен, практически загнан в угол, и способен абсолютно на все. А я не хочу терять еще одну беременную женщину…

Последнее вырвалось у меня как-то само. Я все еще был физически здесь — в загородном доме, с женщиной, с которой желал быть, но видел перед собой уже не домашнюю обстановку, а призраков, что подступали со всех сторон.

— Что ты сказал? — переспросила Мира испуганно.