Я усмехнулся при виде его растерянного лица, на котором буквально было написано «помогите!»

— Заходи, Иван Григорьевич, — кивнул ему с улыбкой и поднялся, чтобы разлить по бокалам «успокоительное».

— Я думал, живым не доберусь досюдова, — выдохнул он, одобрительно причмокнув, когда я вручил ему бокал.

— Да, кажется, что настал конец света, а не день рождения близнецов, — хмыкнул в ответ.

В молчаливом мужском согласии мы выпили. Затем дед вдруг выдал неожиданное:

— Саня, а я ведь к тебе не только за укрытием, но и по деликатному делу!

Я удивленно взметнул брови. Неужто Иван Григорьевич после этих слов аж заалел весь или мне просто показалось?

— Я слушаю, — ответил, гадая о том, что вызывало такую неловкость у родственника, с которым мы прекрасно ладили. Деньги нужны, что ли? Так ведь он знал, что я всегда помогу без проблем…

— Саня, как ты считаешь, ежели я к матери твоей посватаюсь — не откажет?

Тут я, не выдержав, подавился.

— Сложный вопрос, — откликнулся, пряча улыбку за кромкой бокала. — Но если не попробуешь, то и не узнаешь, ведь так, Иван Григорьевич?

Тот сразу согласно закивал, но разговор продолжить мы не успели — та, о ком мы говорили, буквально ураганом ворвалась в мой кабинет.

— Нас обнаружили, — обреченно констатировал я.

— Алекс! — отчаянно взмахнула руками мама, подлетая к моему столу с двумя какими-то цветными тряпками в руках. — Ты представляешь, в магазине не было двух таких кофточек желтого цвета! Как ты считаешь, Игорек не обидится, если я подарю ему зеленую, а Олежеку — желтую?

Я внимательно посмотрел на мать — Господи, она и впрямь была сама не своя из-за такой ерунды!

Оттолкнувшись от стола, на который опирался, я подошел к ней ближе и аккуратно взял за хрупкие плечи. В ее глазах плескалась тревога, понятная, должно быть, только мне одному.

Однако, почувствовав, что разговор становится слишком личным, Иван Григорьевич деликатно вышел из кабинета. Я же, сжав мамины ладони в руках, твердо сказал:

— Мама, они совсем не такие, как мы.

Она смотрела на меня некоторое время, потом поднесла руку к моему лицу и погладила по щеке дрожащими пальцами.

— Знаю, но я так боюсь… так боюсь обидеть хоть одного из мальчиков какой-нибудь мелочью!

— Не нужно, — произнес успокаивающе в ответ. — Ты же знаешь, мы воспитываем их совсем иначе. С Игорем и Олегом все будет по-другому.

Мама кивнула и вдруг прильнула ко мне, прижавшись щекой к груди. Я обнял ее хрупкую фигуру и вдруг услышал приглушенное:

— Алекс… я не рассказала тебе кое-что.

— Что же?

— Твой отец…

Я нахмурился. Вспомнился вдруг тот ночной звонок, когда мать сообщила о его смерти. И мои странные ощущения от того, как она об этом говорила…

— Да? — спросил коротко и она вдруг всхлипнула. Но, тем не менее, продолжила:

— Он тогда… он звал на помощь. Когда ему плохо стало…

Я замер, уже подозревая, что услышу дальше.

— А я… — продолжила мама неуверенно. — Я слышала и… ничего не сделала. И он умер, Алекс… Я поступила плохо?

Я мягко отстранил от себя маму и, посмотрев ей в глаза, веско произнес:

— Нет, ты не поступила плохо. Ты сделала то, что он заслужил. И ни о чем ином не думай, ясно?

— Я хотела свободы… — выдохнула она.

— Ты имела на нее право, — откликнулся я.