Линдстрем сел рядом с Рубеном.

– У нас проблема, – сказал он.

– Кошачий понос? – улыбнулся Рубен.

Линдстрем покачал головой. Он не улыбался.

– Нет, не такая. Настоящая проблема. Может, серьезная.

– Ну и?

– Это радио. Оно сломалось.

– Что вы хотите сказать?

– А что, черт подери, по-вашему, это может значить? Оно не работает. Капут. Надо возвращаться.

– А вы не можете его починить?

Линдстрем покачал головой:

– Там чего-то сломалось. Это старое радио, запчастей нигде не достать. Уж никак не в Порт-о-Чертовом-Пренсе.

– А оно нам сильно необходимо? – Насколько Рубен мог судить, до сих пор они им ни разу не пользовались.

Швед пожал широкими плечами:

– Для навигационности оно мне не нужно. Но для погоды, чтобы знать заранее, это важно.

– Вы полагаете, погода испортится? Пока, я смотрю, нам не на что жаловаться.

Линдстрем покачал головой:

– Нет, она меняется. Сезон штормов еще не кончился. К завтрашнему дню может испортиться. Может, даже очень сильно. Я нервничаю, когда не знаю, насколько она испортится.

– А мы не можем дойти до Ямайки? Это ведь... сколько? Миль тридцать отсюда.

– Ja,мы можем сделать и так. Только на Ямайке начнут задавать вопросы. Они там совсем помешались на наркотиках. «Чего поделываешь, приятель, – говорят они. – Зачем ты плыл сюда от самого Гаити?» Потом вас сажают в тюрьму.

Рубен вздохнул и протянул руку за бутылкой пива. Пиво было сварено на Гаити и называлось «Престиж»; его едва можно было пить, но ему было жарко после долгого пребывания под водой.

– Мне бы хотелось закончить здесь, – сказал он. – Самое трудное позади. Мне не хочется уезжать сейчас, когда мы все-таки нашли корабль.

– Ja, японимаю, но вы не должны забывать, что это всего-навсего маленькая лодка. Вы хотите больше, вам надо будет нанять кого-то другого. Мы можем спуститься еще только раз несколько. Посмотрите на графики погружений. И у нас топливо на исходе.

– Я все же хотел бы спуститься еще раз. Еще один день, потом можно возвращаться. Мы можем спуститься сегодня ночью. Как насчет такого расклада?

Линдстрем нахмурился, потом пожал плечами:

– О'кей, спустимся еще раз. Сегодня вечером или, может, завтра утром.

Рубен кивнул. Похоже, что у него не было большого выбора. Если бы он только знал, что именно он ищет.

* * *

Длинный луч проткнул тьму, как скрученный в трубку лист бумаги. Рубен выдохнул, зашипели расширяющиеся пузырьки. Он снова был в подземном тоннеле, запертый со всех сторон непроницаемой ночью. Тяжело дыша, он закрыл глаза, но так было еще хуже: белые колышущиеся фигуры слепо поползли к нему вниз по мягким, не знающим солнечного света склонам. Он открыл глаза и сморгнул, когда свет закачался перед ним, распугивая рыбу, обнажая потайные уголки коралловой пустыни. Медленно разум возвращался к нему.

Труднее всего было ориентироваться. Временами он не знал, где верх, где низ, где перед, где зад, где лево, где право. И он, и Линдстрем были прикреплены к «Фаншетте»прочными шнурами, наподобие длинной пуповины, но и они могли запутаться, потеряться в темноте. Сама лодка была ярко освещена, однако ее не всегда было видно. Рубен плыл в глубоком одиночестве, сквозь безмолвие, наполненное звуками, которые неустанно напоминали ему о том, что он смертен, испуганным стуком сердца, шумом воздуха, наполнявшего и покидавшего легкие.

А потом тени замерли, а вода задрожала, расколов луч его фонаря на миллион осколков.