– Извини, – сказала Анжелина. Миновал полдень. Они только что поели и стояли сейчас на прочно державшем их морском якоре. – Я была несправедлива. У тебя нет никаких причин делать скидку на мои заморочки. Я до сих пор избалована и претенциозна. Ты, должно быть, считаешь меня ребенком.

Рубен покачал головой:

– Я просто никогда не знаю, чему мне верить, когда речь заходит о тебе. Никак в тебе не разберусь.

– Верь всему и чему угодно. Я сама в себе не разберусь. Дело не в том, насколько хорошо ты меня знаешь, дело в твоем неодобрении.

– Я ничего не могу поделать, – ответил он. – Это то, с чем я вырос, что необходимо мне, чтобы делать свою работу. Большинство людей, с которыми мне приходится иметь дело, подонки. Мужья, которые убивают своих жен, жены, которые убивают своих мужей, дети, которые насаживают своих родителей на нож, родители, которые колотят своих детей головой о залитые кровью стены. Я должен быть против. Я не могу позволить себе жалость или понимание, любое чувство, вроде этих. Это убьет меня.

Она ответила не сразу. Море молчало. В нем не было сострадания, не было чувства. Оно убивало вслепую, когда по причине, когда без нее.

– Мне жаль тебя, – произнесла она.

– Да, – откликнулся он. – Ты можешь себе это позволить. – Но сколько бы он ни отрицал это, он знал, что жалость наполняет его и сомнение терзает его душу и что эти жалость и сомнение убивают его. Он хотел любить ее, отбросить прочь все сомнения, отдавшись без оглядки всепоглощающему доверию, хотел обратить жалость в нечто бесповоротно твердое и благое. Никто так и не показал ему, как это надо делать.

Линдстрем поднял якорь и завел двигатель. Они двинулись дальше. Море простиралось перед ними, похожее смерть. Оно было начисто лишено всякого смысла, оно ничем не поражало, и все же они благоговели перед ним, сознавая, что оно в любую минуту может повернуться против них и навечно забрать их к себе. Оно было как смерть, как любая смерть.

Два часа спустя они завершили проход по последней полосе сетки. Формигасова Банка бросила им вызов, отправляла их назад с пустыми руками. Линдстрем заглушил двигатель и бросил стояночный якорь.

– Похоже, что они угодили мимо банки, – сказал он.

Рубен кивнул. Может быть, это с самого начала была не такая уж удачная мысль.

– Мы могли бы пройтись еще разок. Проглядеть чего можно запросто, это оборудование не вот вам какой высший сорт, знаете ли.

Рубен покачал головой:

– Это все равно был выстрел наугад. Даже если бы мы и нашли «Галлифакс»,это вовсе не означало бы, что от этого был бы какой-то толк. Мне кажется, мы попусту теряли время. Давайте возвращаться домой.

Линдстрем кивнул, потом повернулся к нему.

– Конечно, есть одна возможность, – сказал он. – Маньябль мог чего напутать. Ошибиться местом. Может быть, что «Галлифакс»затонул на Грэпплере?

– Где-где?

– На Банке Грэпплера. Вот, пойдемте, я вам покажу.

Они спустились в маленькую вонючую каюту Линдстрема. В глубине стоял небольшой столик, накрытый картами и спящим котом. Сверху лежала карта Ямайки и Банки Педро Британского Гидрографического общества, впервые выпущенная в 1866 году с исправлениями вплоть до 1973. Корабль ВМФ Ее Величества «Видал»промерял глубины вокруг Ямайки с 1954 по 1956 годы, корабли ВМФ Ее Величества «Фокс»и «Фавн»нанесли на карту район Банки Педро в 1970.