Привязывая линь к его поясу, она подалась вперед и коротко поцеловала его в губы. У них был соленый вкус. Все вокруг имело вкус соли. Ей хотелось обнять его, но она не осмеливалась отпустить пиллерс.

– Удачи, – прокричала она; ее слова унесло прежде, чем они смогли достичь Рубена.

Он кивнул, сел сверху на фальшборт, кувыркнулся назад и, исчез. Она посмотрела на то место, где он упал в воду, но там не было ничего, даже расходящихся кругов.

61

Он почувствовал, что быстро идет ко дну, целиком во власти сил, которыми не мог управлять. В считанные секунды рев урагана превратился в воспоминание, но даже здесь, на глубине, его толкало и швыряло, как пробку.

Ближе ко дну эта круговерть утихла, но море оставалось в состоянии непрерывного движения. Он ощутил, как его подняло и бросило на упругой тошнотворной волне, прокатившейся назад и вперед по глубине. Раздался глухой толчок: это ударился о дно отпущенный им домкрат. Приподняв его снова, он воспользовался резервным «осьминогом», чтобы подкачать воздух в жилет. Теперь он обрел достаточную плавучесть, чтобы оторвать домкрат от дна и плыть с ним, прицепив его за шею.

Прежде чем нырнуть, Рубен примерно определил направление на фонарь, и сейчас, глядя на компас своего комбинированного прибора, развернулся в ту сторону. Несмотря на воздух в жилете, домкрат тянул его книзу, затрудняя движения. Он продвигался в основном за счет ласт, нагнув голову, вытянув ноги на всю длину и энергично работая ими, напрягая все силы в темной океанской глубине; сплющенные пузырьки воздуха, тугие и готовые разорваться, натужно поднимались вверх, прочь от него, назад к ужасной поверхности и шторму.

Он включил фонарь. Под ним во все стороны тянулось морское дно, неровное и безразличное. Тяжелые рыбины неуклюже проплывали мимо, их жутковатые плавники мелькали, рты открывались и закрывались, – настороженные, печальные создания. В нескольких футах от него проскользнул серый бок одинокой барракуды. Рубен продолжал работать ногами, молясь про себя, чтобы поблизости не оказалось акул мако.

Он заметил свет спустя много времени после того, как потерял всякую надежду, – едва различимый белый проблеск слева, тусклый, но тем не менее узнаваемый. Это был неистощимый фонарь – «светляк», который он прикрепил к якорю перед тем, как покинуть Линдстрема. Круто повернув, он быстро заработал ластами, ощущая всем телом прилив новых сил. Может быть, он все же успеет вовремя.

Луч его фонаря нашарил якорь, потом Линдстрема, лежавшего там, где Рубен оставил его. Пузырьки воздуха не поднимались вверх. Линдстрем не подавал никаких признаков жизни.

Рубен опустился рядом с другом на колени. Он все-таки опоздал. Приглядевшись внимательнее, он увидел, что швед умер не потому, что у него кончился воздух. Он, должно быть, покончил с собой, оторвав воздушную трубку от маски.

И тогда он вгляделся еще внимательнее. Трубка не была вырвана. Ее аккуратно перерезали пополам. Рубен опустил глаза, ища нож Линдстрема. Его нигде не было. Копошась в грязи и иле, он обшарил все вокруг, но так ничего и не нашел. И тут он посмотрел на голень Линдстрема, выступавшую из-под якоря. Нож как был, так и торчал в ножнах. И не только это – Линдстрем, придавленный якорем, просто не смог бы дотянуться до него.

Линдстрем не лишал себя жизни. Кто-то другой сделал это за него.

62

Рубен расстегнул пряжку, и домкрат упал на дно. Резким движением он дернул за клапан, который выпустил воздух из его жилета. Поднимать якорь было теперь пустой тратой времени. Он оставит старого моряка здесь, с «Галлифаксом»,в его родной стихии, вместе с рыбами и другими безымянными мертвецами. Погребение в море – швед не желал бы для себя иной судьбы.