— У нас общий враг.

Батаба усмехнулся.

— Тридцать лет мы страдали от ядов и болезней, а теперь ты ищешь среди нас союзников?

Хашетты с криками ворвались на «Биркиту», круша все на своем пути. Раздался радостный клич, и через минуту на палубу выволокли Сайпса. Девон поморщился, когда старый священник упал лицом на покореженные доски.

— Поосторожнее с ним. Старик слишком хрупкий, а стоит Целую кучу денег. Это священник. Дипгейтский пресвитер.

Батаба наблюдал, как старик с трудом поднялся на ноги.

— Символ твоей веры? Или это ты — символ его веры?

— Хотите, убейте его.

— Думаешь, я жду твоего разрешения, отравитель?

Девон ничего не ответил. Дикарь вернулся, неся в руках до боли ржавую пилу. Отравителя начало подташнивать.

Все теперь зависело от его предложения.

— Послушай. Я пришел, чтобы завершить эту войну, чтобы закончить десятилетия кровопролития. Я пришел предложить вам победу. Я могу отдать вам Дипгейт.

Батаба медленно повернул к Девону спрятанное под слоями материи лицо. На косточках и перьях в лохматой бороде виднелась запекшаяся кровь.

— Ты лжец и убийца. Каждое твое слово — яд. Мы обменяем священника на выкуп, но не тебя.

Девон плюнул, и на песке осталось кровавое пятно.

— Тогда ты настоящий дурак. Думаешь, со мной умрут науки? Мое место займут другие. Сколько ты думаешь за него получить? Посмотри — он одной ногой в могиле. Придется постараться, чтобы он только дожил до выкупа. Церковь не много потеряет, если лишится одного дряхлого старика. Я прошу вашей помощи, чтобы завершить эту войну.

Батаба взял в руки пилу и внимательно изучил ржавые зубья.

— Будет больно, — сделал равнодушный вывод шаман.

Девон усмехнулся.

— Пустая трата времени. Боль, если ты еще не заметил, ничего для меня не значит.

Шаман задумчиво задрал голову и посмотрел на небо, а потом снял шарф.

Девон, замерев, смотрел на него: половину лица обтягивала гладкая загорелая кожа, а другая была практически полностью разрушена. Серый глаз слева и отвратительное красное месиво справа. Ожоги, подобно змеиной коже, покрывали шею и впалые щеки. Левое ухо отсутствовало. Черные татуировки украшали сожженную кожу и пустую глазницу, исчезая в волдырях и трещинах на черепе. Клочья волос кое-где торчали на здоровой стороне головы.

— Да, — сказал шаман. — Для тебя ничего не значит.

— Нужно погасить фонарь. — Рэйчел пыталась перекричать свист ветра и шум крыльев ангела. Одной рукой она держалась за шею Дилла, обхватив его ногами.

— Нет. — Дилл прижал к себе лампу, словно мать грудного ребенка.

— Нужно экономить масло.

— Я… — Дилл не мог найти другого оправдания, кроме правды.

— Он боится темноты, — с боку раздался голос Карнивал.

Рэйчел внимательно вгляделась в лицо Дилла, потом положила руку ему на плечо.

— Хорошо, пускай еще чуть-чуть погорит.

— Нет! — Свет в одну секунду стал ему и другом, и злейшим врагом, который одновременно избавлял его от страха, а взамен выставлял этот страх напоказ. — Ты права. Масло нужно экономить.

Дрожащими пальцами Дилл погасил фонарь.

Темнота мгновенно обрушилась со всех сторон.

Они опускались все ниже и ниже. Темнота окружила их непроницаемой стеной, и только над головой горел крошечный огонек Дипгейта, который становился меньше и меньше каждый раз, когда Дилл поднимал голову. Он кожей ощущал дыхание Рэйчел, ее грудь поднималась и опускалась. Дилл попытался дышать вместе с ней, но выходило как минимум вдвое чаще.