— Если ты отказываешься, говорить буду я.

— Мне плевать.

— До последней капли крови, пока не придет время?

Карнивал вздрогнула.

Рэйчел стало неловко за свою выходку. Она замолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы начать разговор. Наконец проговорила:

— Мой отец был замечательным человеком. Это без сантиментов. Мать скончалась от неизвестной болезни, когда мне было восемь лет. В жизни так бывает.

— Заткнись! — зарычала Карнивал. — Думаешь, я буду слушать этот бред?

— Мне все равно.

Ангел замолчала и начала громко сопеть.

— Нашей семье принадлежит домик в Ивигарте. В саду растет тонкое дерево. Пруд зарос водорослями и ряской. Ничего особенного. В детстве я играла с детьми других офицеров. Мы воровали яблоки, мучили тетушек, заставляли малявок есть тритонов — детство как детство.

Карнивал сжалась в комок и спрятала лицо в коленях, обернувшись крыльями.

— Отца практически никогда не было дома: он участвовал в очередной опасной кампании военно-воздушного флота, сражался во имя Церкви и бога. Тебе вряд ли нравятся аэронавты?

Карнивал продолжала сидеть, не поднимая глаз.

— Он привозил с собой подарки. Мне кукол, а маме — вазочки с тальком из речных городов. Разноцветных солдатиков для Марка. Я любила сидеть у него на коленях и слушать истории про далекие земли. Базары Деламура, пустынные бандиты, торговцы драгоценностями из Рача, у которых рты разрезаны кинжалами. Он рассказывал про медиумов из дальних стран, которые протыкали себе губы щепками от виселиц и давали Дипгейту странные имена. — Рэйчел опустила плечи. — Больше всего на свете я хотела улететь вместе с ним. Хотела стать частью его историй.

Карнивал немного расслабилась. Судя по всему, ангел слушала.

— Когда спайны приняли меня, я ни секунды не сомневалась. Я стала спайном, потому что хотела, чтобы отец гордился мной, хотела пережить собственные истории — или разделить его жизнь. — Она молча посмотрела на оковы. — Поэтому я начала его ненавидеть.

— Потому что он не гордился тобой? — Наконец-то голос Карнивал звучал без злобы или ненависти.

— Нет. Потому что он забыл рассказать мне, что такое убивать. Он знал и ничего не сказал. Когда я вернулась из Нижних земель, между нами уже пролегла пропасть. Мы оба это поняли, но никогда не разговаривали об этом. Мы вообще потом мало разговаривали.

Карнивал задумалась, а потом с ненавистью сказала:

— Я это помню. — Пальцы дотронулись до шрама от веревки. — Мое первое воспоминание.

— Сколько тебе было лет?

— Не знаю! — Ангел задыхалась. — Я висела на цепи над пропастью, мешки с камнями привязали к ногам.

— Кто?

Ангел вздрогнула.

— Ты ничего не помнишь? Совсем ничего?

— Мое имя.

— Как ты вырвалась?

Внезапно холодная отстраненность Карнивал вернулась.

— Перегрызла веревку.

— Перегрызла? Боги… как?

— На это ушло четыре дня.

Рэйчел не знала, что сказать, и в камере воцарилась неловкая тишина. Рэйчел долго сидела, слушая равнодушную мелодию воды. Нужно бы снова попробовать пролезть через решетку, но девушка слишком устала. Поймет ли она, когда наступит конец? Увидит ли тот момент, когда защита Карнивал разлетится вдребезги и голод возьмет верх? А нужно ли это? Может быть, лучше просто заснуть, закончить все прямо сейчас?

Рэйчел вспомнила голос из далекого сна.

Только сдохни у меня на руках, сучка.

Она никак не могла вспомнить, кому принадлежит голос. Веки опустились.

Воинство ангелов поднялось в небо на фоне зари.