— Сэр? — ответила Рэйчел.

— Ах, миледи. По голосу совсем молодая, да красивая какая… Да, да. Я слышу грудь, боже мой, а бедра… тугая одежда — кожа, я прав? Как ужасно. Гуляет одна и без спутника в такую-то жуткую ночь. Он выгнал тебя на улицу? Или умер и бросил несчастную, обезумевшую от горя малышку шататься по городу? Зарезан? Прими мои соболезнования, бедный котеночек.

Рэйчел догадалась, что разговаривает со слепым. Поэтому он и услышал ее шаги.

— Все это ты узнал по одному слову?

— Уже восемь слов, красавица, и каждое такое тяжелое от горя и страдания, что сейчас мостовая провалится. Еще я слышу тоску. Ты вся в смятении и нерешительности, бедняжка. Я слышу затаенное желание в твоем голосе. Я слышу… — Он остановился, прислушиваясь, потом понизил голос. — Ах, черт побери, вот оно что. Ты вся промокла, да? Насквозь. — Нищий начал раскачиваться взад и вперед. — Подари мне еще два слова. Два слова, чтобы заглянуть в твою душу. Для меня, пожалуйста.

Убийца вздохнула.

— Какие два слова?

Рваный капюшон приблизился к девушке и прошептал:

— Грязный мальчишка.

— И ты хочешь, чтобы я сказала… эти два слова?

— Скажи, умоляю.

— Нет.

— Ну пожалуйста. Пожалуйста, — не унимался глюман.

— Ни за что, попрошайка.

— Котеночек, имей сострадание. Посмотри на меня, одинокого и несчастного калеку. Братья мои все до одного пропали в доках. Жена сбежала с оборванцем-резервистом. Старика-отца забили камнями на глазах Авульзора. Матушка моя…

— Хорошо, хорошо. — Иначе нищий грозил перебудить всю округу. Рэйчел робко оглянулась, убедилась, что никого нет поблизости, и прошептала: — Грязный мальчишка.

— Вожделение! Восхитительно! — завопил попрошайка. — А теперь иди поближе, присядь-ка ко мне на колени.

Рэйчел нахмурилась.

— Я слышу, как ты хмуришься.

— Что ты здесь делаешь в такое время?

— Сижу на земле да деньги клянчу.

Девушка усмехнулась.

— Очень умно. Не мог найти места поспокойнее? Не будь так уверен в эту ночь. Ты тоже в опасности.

— Да мы с Карнивал понимаем друг друга.

— Каким же образом?

— Я не охочусь за ней, а она не охотится за мной.

— Это по-честному. — Спайн не смогла сдержать улыбку. — Тебе, наверное, и разговаривать с ней приходилось?

— Я услышал шорох крыльев над головой и окликнул ее. Она ринулась вниз и сделала мне подарок.

— Подарок?

— Отличный подарок! Сладкое баранье бедрышко в ягодном соусе. Посмотри-ка сюда… — Глюман начал копошиться в грязных лохмотьях и через некоторое время извлек что-то из своего плаща.

Бродяга протянул дохлую крысу с откушенной головой. Рэйчел сморщилась.

— Она дала тебе этого… барашка?

— Ах, душа моя, я тебе слово даю. Так что, сама видишь, бояться мне нечего.

— Да, ты… счастливчик. — Рэйчел достала медную монету из сумки на ремне и аккуратно положила ее на ладонь нищего.

— Да благословит мстительный Ульсис твои ночи, — сказал нищий, а потом тихо прошептал: — А злая Айен — твои дни. — Он подмигнул незрячим глазом и гордо добавил: — Я вовсе не молюсь им обоим, мне прямая дорога в ад. Так что я поклоняюсь Айрил. Есть своя выгода в том, чтобы быть проклятым. Лабиринт расширяется. Иногда я слышу, как кровь течет по его каменным переходам прямо под заброшенными улицами и дворами.