Бродяга снова беспокойно оглянулся.

— Ты их сам увидишь, если хорошенько приглядишься. А я тебе советую как следует приглядеться. Тебе повезло, что еще достаточно светло: в темноте они совершенно наглеют. Беды на острове Ког случались только по ночам. Они как мухи слетаются к дверям ада.

Свет странным образом сгустился, так что стало трудно смотреть через красную пелену. В таком свете стены, пол и потолок казались почти черными. Неттл почувствовал движение за спиной и резко развернулся. Ничего. В воздухе распространился запах тухлого мяса. Краем глаза бродяга уловил движение, как будто что-то пыталось незаметно приблизиться. Но стоило только повернуться, как оно исчезало. И все же господин Неттл физически ощущал, как пустое пространство наполняется ненавистью, заставляя сердце бешено колотиться в груди.

Томас Скэттерклоу медленно и глубоко втягивал воздух, а потом заговорил чужим, клейким голосом:

— Сколько вас здесь?

Неттл услышал шипящий хор голосов у себя за спиной.

— Одиннадцать.

Он резко развернулся, однако ничего не увидел.

— И одна живая душа, — проговорил Скэттерклоу.

— Наша душа, — зашептали голоса.

Томас Скэттерклоу или то, что завладело им, долго сидел бесшумно и недвижимо, и вдруг капюшон повернулся и уставился прямо на гостя.

— Твоей дочери нет среди нас. Живой человек забрал ее душу.

Кулаки Неттла сжались.

— Кто?

— Он болен. Хейф скоро доберется до него.

— Хейф?

— Ад четвертого ангела, утопающий в грязи и ядовитой Зеленые духи, жуткие подземелья и цветы.

Неттл нахмурился. Может быть, Лабиринт пытается сбить его с толку? Айрил коварна.

— Кто он?

В воздухе закружился вихрь голосов.

— Закрой глаза. Позволь нам войти, и мы все расскажем тебе.

В какое-то мгновение Неттл почти послушался их. Казалось, так просто закрыть глаза и впустить голоса. Но что-то внутри него сказало: «Нет!»

Голоса зашипели и зарычали.

— Девон, — прохрипел Скэттерклоу.

От тлеющих костров поднимался дым и разливался призрачной пеленой вокруг Колодца Грешников. Девять из двадцати шестов были заняты: шесть мужских, две женские и детская голова дремали в тумане. Таблички под шестами провозглашали их богохульниками, приспешниками Айрил или хашеттскими шпионами. Все они были схвачены спайнами, доставлены для допроса к Итчину Самюэлю Теллю и теперь искупили грехи перед жителями Дипгейта. Кровоточащие тела были сброшены в пропасть, а головы оставлены как знак эффективной работы отряда спайнов. Фогвилл смотрел на место казни сквозь слезящиеся глаза и дышал через рукав. Его человек пришел? Или, наоборот, уже слишком поздно?

Затем в темноте сверкнула искорка — загорелась трубка, и из мрака возникло длинное грязное лицо, которое через мгновение снова поглотила ночь. Фогвилл подошел к шпиону.

— Вечер добрый, помощник, — прозвучал голос.

— Какие-нибудь изменения?

— Нет, Работает допоздна, как обычно.

— Вам удалось скрыться без всяких неприятностей?

Шпион затянулся, и тлеющий табак в трубке осветил два ряда узких зубов, впалые щеки и тонкий, как лезвие, нос.

— Вышел покурить. Разве нет? Половина рабочих ходит на перекур. — Человек улыбнулся. — Кто меня остановит? Бригадир? Да он меня сам боится. При мне всегда нож, и всем это хорошо известно.

Фогвилл обернулся в сторону шестов: вороны уже успели выклевать у женщины глаза. Помощник поморщился.

— Обязательно было здесь встречаться? Меня от этого места просто воротит.

— А мне здесь нравится, — вместе с дымом процедил сквозь зубы шпион.